Книга Свадьба бывшего, страница 69 – Ольга Слободская

Я замёрзла. Платье на мне было лёгкое, летнее, а с реки тянуло сыростью, и я обхватила себя руками. Макс, не глядя, снял толстовку, которую ещё в Заволжье достал из багажника, и протянул мне. Я надела. Она была тёплая и пахла им. Я сидела, утонув в ней по самые пальцы, а он повернулся посмотреть, как она на мне сидит, и мы оказались очень близко, потому что плетёные кресла стояли почти вплотную. С края крыши сорвалась капля и упала мне на лоб, и он протянул руку и снял её большим пальцем, медленно, у самой брови, и не убрал руку.

Я не дышала. Он смотрел на мой рот. Я видела, как он смотрит на мой рот, и знала этот взгляд, и знала, что бывает после него, потому что после него три года подряд всегда было одно и то же.

Он наклонился. На сантиметр. На два.

— Ты жених, — сказала я шёпотом.

Он замер. Рука на моём лице дрогнула. Потом он убрал её, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, и я видела, как у него ходят желваки.

— Да, — сказал он. — Жених.

Я сидела в его толстовке, и кожа у брови горела там, где был его палец. Семь лет я считала, что всё умерло. А оно не умерло, оно просто спало, как спит под снегом трава, и хватило одной капли, чтобы проснуться. Это было хуже всего, что случилось со мной за этот месяц. Хуже Алининых пуговиц.

— Макс, — сказала я.

Он молчал.

— Я тебе тогда соврала.

Он медленно повернул голову.

— Я была не у Алины, — сказала я. — В ту ночь, с пятницы на субботу. Я тебе сказала, что у неё. Это неправда. Я напилась на девичнике. Не знаю как, я выпила два коктейля, ну, может, три, и отключилась. Совсем. Ничего не помню, вот прямо с полуночи. Алина отвезла меня в гостиницу, в «Откос», потому что у неё был ремонт, а меня не дотащить было домой. Сняла номер. Я проснулась утром в халате. Она сидела в кресле, всю ночь, со мной. Она сказала, чтобы я тебе не говорила про гостиницу, потому что ты ревнивый, будешь выяснять. И я не сказала. Я сказала «у Альки». Вот и всё. Вот моя ложь.

Макс смотрел на меня, и в жёлтом свете лампы я не могла разобрать, что у него в глазах.

— В кресле, — сказал он. — Всю ночь.

— Да.

— Она тебе так сказала.

— Она сказала, что глаз не сомкнула. Боялась, что я захлебнусь.

Он засмеялся. Тем же смехом, что на террасе «Откоса», сухим, коротким, через нос. Потом снял ноги с перил, наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, и сказал, не глядя на меня:

— Кать. Ты родила от того, с кем ты была в «Откосе». Ты мне тогда соврала, а сейчас врёшь опять, только по-другому. Красиво врёшь, с подробностями. С креслом. Но я тебе не верю. Я тогда тебе поверил бы, если бы ты сказала. Хоть что-нибудь. А сейчас поздно.

Я сидела и не понимала ни слова. Будто он говорил на чужом языке, похожем на русский, где все слова знакомые, а смысл другой.

— С кем я была? — сказала я. — Макс, я была одна. С Алиной. Какой «тот»? О ком ты?

— Не надо.

— О ком ты говоришь?!

Он выпрямился и посмотрел на меня, и теперь я видела его глаза, и в них было то, чего я не видела семь лет. Ненависть. Не холодная, не вежливая, а горячая, живая, как ожог.

— Я видел, Катя, — сказал он. — Я видел фотографии. Шесть штук. Мне их прислали в субботу вечером, на почту. Ты в кровати, в «Откосе», на наволочке так и написано, вышито синими нитками. Без халата. Время два часа четырнадцать минут ночи. И рядом с тобой мужик. Его рука у тебя на плече. Часы у него на руке. Я тебе в воскресенье дал шанс, я тебе ничего не показал, я спросил: где ты была. Если бы ты сказала: в гостинице, напилась, ничего не помню, я бы тебя выслушал. Я бы тебе, может, даже поверил. А ты мне сказала: у Альки. А потом я позвонил Альке, и она сказала, что тебя у неё не было. Что она не может мне врать.