Книга Свадьба бывшего, страница 49 – Ольга Слободская

В понедельник Зоя Петровна сообщила мне новости от Тамары, шеф-кондитера.

Ночного портье в «Откосе» семь лет назад звали Сергей Луков. Он уволился через полгода после того, как Гусев выкупил гостиницу целиком и поменял весь персонал. Сейчас Луков работал в такси, Тамара достала его телефон через третьих лиц, и Зоя Петровна ему позвонила. Он ничего не помнил. Сказал, что пьяных невест у него за три года было больше, чем у Зои Петровны гостей на банкетах, и что если всех запоминать, то сопьёшься. Камеры в гостинице тогда были только на входе, и записи хранились неделю, потом затирались. Журналы регистрации выбросили в двадцатом году, когда делали ремонт.

— Тупик, — сказала Зоя Петровна. — Извини.

— Ничего.

— Он одну вещь сказал только. Я не знаю, тебе надо или нет. — Она нахмурилась, вспоминая. — Сказал, что у них правило было: второй ключ от номера давали только тому, на кого номер записан. Гусев за этим следил, потому что у них раньше случай был, мужик к чужой жене в номер пришёл с ключом, который портье ему по дружбе дал, и там такое было… Короче, после этого строго. Только тому, кто записан. Лично в руки.

Я подумала, что Алина была записана на этот номер. Что ей могли дать второй ключ. Что ей вообще могли дать сколько угодно ключей.

И что ни одна из этих мыслей ничего не доказывает.

*До свадьбы 19 дней*

Голубей я нашла в Бору.

Это заняло у меня три дня, сорок семь телефонных звонков и одну поездку на пароме через Волгу, в частный сектор, к человеку по имени Геннадий Палыч, который держал голубятню на заднем дворе своего дома, между теплицей с огурцами и сараем с мотоциклом «Урал». Геннадию Палычу было под восемьдесят, он был глуховат и неразговорчив, и когда я объяснила ему, что мне нужны двенадцать белых голубей на свадьбу, он долго смотрел на меня из-под кустистых бровей, а потом сказал:

— Голубь не воробей. Голубь домой летит. Отпустите на свадьбе, к вечеру тут будут. Мне главное, чтоб не в клетке их держали полдня. Голубь клетку не любит.

— Не в клетке. Привезём к церемонии, выпустим, и всё.

— Двенадцать штук, значит. — Он пожевал губами. — А почему двенадцать?

— Невеста хочет.

— Невеста, — повторил Геннадий Палыч с таким выражением, будто это слово объясняло всё на свете, включая падение Римской империи. — Ладно. Пятнадцать тысяч. И бензин мой.

Я согласилась. Пятнадцать тысяч за двенадцать голубей и бензин было по-божески, в Нижнем мне называли цены втрое выше. Я написала Алине: «Голуби есть. Двенадцать, белые». Она ответила через час: «Супер. А можно, чтобы у них на лапках были ленточки? Белые атласные?» Я посмотрела на это сообщение, потом позвонила Геннадию Палычу и спросила про ленточки. Он долго молчал в трубку, потом сказал: «Можно. Ещё пять тысяч». И положил трубку.

Розы «Джульетта» я тоже нашла, у оптовика в Москве, которому пришлось перечислить предоплату с моих оставшихся сорока тысяч, потому что Алина сказала, что пионы она не хочет, а деньги за пионы, уже уплаченные голландцам, вернуть было нельзя. Пионы я перепродала через знакомую флористку другой невесте, со скидкой. Потеряла на этом шестнадцать тысяч. Музыкантам я наконец отдала ноты вальса, и скрипачка Вика прислала мне голосовое, где сыграла первые такты, и спросила: «Не слишком грустно? Может, ускорим?» Я сказала, что не надо ускорять. Это не мне решать.