Книга Свадьба бывшего, страница 44 – Ольга Слободская

— Бросил, баб Шур.

— Оно и видно.

Я сел в машину и долго не заводил двигатель. Тридцать восемь недель. Шестое марта. Двенадцатое, тринадцатое, четырнадцатое июня. Всё сходилось. Всё было логично.

Я пятнадцать лет считаю конструкции и знаю одну простую вещь: когда расчёт сходится слишком хорошо, без единого зазора, надо проверить исходные данные. Потому что в жизни так не бывает. В жизни всегда есть зазор.

Я завёл двигатель и поехал на объект. Исходные данные у меня были одни. Шесть фотографий, Катина ложь и Алинин звонок. Перепроверять их я не собирался.

Я спрашиваю один раз.

*До свадьбы 21 день*

По субботам садик не работал, и Миша ходил со мной на работу, как на праздник. Он брал с собой рюкзак, в который складывал блокнот «ПАЛЯРНИКИ», цветные карандаши, книжку про ледоколы, пачку печенья и бинокль, игрушечный, пластмассовый, который ему подарила тётя Валя на Новый год. Бинокль нужен был, чтобы смотреть в наши окна на уровне щиколоток и угадывать, кто идёт мимо. Этому его научила Зоя Петровна, и теперь у них было соревнование. Зоя Петровна вела счёт в своём блокноте и пока выигрывала со счётом сорок семь на двенадцать, но Миша не сдавался.

— Красные кроссовки, — сказал Миша, приложив бинокль к стеклу. — Мальчик. Идёт в кино.

— Почему в кино? — спросила Зоя Петровна, не поднимая головы от бумаг.

— Потому что быстро идёт. В кино все опаздывают.

— Засчитано, — сказала Зоя Петровна. — Сорок семь на тринадцать.

Тётя Валя вернулась из больницы в четверг, бледная, сердитая и с выпиской, в которой было написано «гипертонический криз», «рекомендован покой» и «исключить нагрузки». Нагрузкой тётя Валя считала только поднятие тяжестей и мытьё окон, а Мишу тяжестью не считала, но я запретила ей сидеть с ним хотя бы две недели, и она обиделась на меня так, что не отвечала на звонки до пятницы. В пятницу позвонила сама и сказала, что раз я такая жестокая женщина, то пусть хотя бы Миша заходит к ней по вечерам почитать вслух, потому что глаза у неё после капельниц ещё не пришли в себя. Я согласилась. Миша читал ей про ледокол «Ленин». Тётя Валя слушала и поправляла ему ударения.

Борис был починен. Мастер, молодой парень с татуировкой в виде кофейного зерна на запястье, разобрал его в четверг на столе, долго качал головой, сказал, что «такого динозавра в природе уже не осталось», и собрал обратно, заменив какую-то прокладку. Взял три тысячи. Борис после ремонта перестал плеваться, зато начал петь, тонко, на одной ноте, пока варил кофе. Зоя Петровна сказала, что это он от радости.

Светка позвонила в половине одиннадцатого. Голос у неё был радостный и немного запыхавшийся, как будто она бежала по лестнице.

— Катюх! Нашла! Представляешь, в самой дальней коробке, под дедовыми лыжами. Диск старый, на двести пятьдесят гигов, я думала, он вообще не заведётся, а он завёлся! Там всё. Девичник твой, триста сорок кадров, всё в RAW. Я тебе закину в облако, ссылку скину. Только там исходники, они тяжёлые, ты их на телефоне не откроешь. Нужна программа нормальная. У тебя есть?

— Есть, — сказала я. У меня был старый лицензионный «Лайтрум», который я купила когда-то для обработки портфолио агентства, и которым почти не пользовалась.

— Ну и отлично. Слушай, а что за подарок-то? Альбом, что ли, хочешь сделать? Классная идея. Я бы тебе сама помогла отобрать, если надо.