Книга Свадьба бывшего, страница 41 – Ольга Слободская

Я проехал мимо, не сбавляя скорости. Через квартал заметил, что сжимаю руль так, что болят пальцы. Через два квартала понял, что не помню, как проехал светофор у Сенной. Мне было всё равно, кто приносит ей кофе. Мне было всё равно семь лет. Я повторял это вслух, в пустой машине, до самого Кстово, и к Кстово голос у меня стал такой, что я сам себе не поверил. Дома было тихо и пахло чем-то запечённым. Алина возилась на кухне, в фартуке поверх домашнего платья, и разговаривала по телефону, зажав трубку плечом, и я остановился в коридоре, разуваясь, и услышал, как она говорит.

— …нет, Катя, ты меня не поняла. Мне не нужны пионы в конце июня из Голландии за сумасшедшие деньги. Мне нужны пионы, которые не завянут к пятому часу банкета. Это разные вещи. Да. Да, я понимаю, что ты уже заказала. Значит, перезакажи. Я хочу розы. Пудровые розы, Остин, сорт «Джульетта». Да, я знаю, что «Джульетта» тоже дорогая. Мне всё равно. Это не твои деньги, это Веры Павловны. И голуби. Да, голуби. Белые. На церемонию. Я же говорила. Не говорила? Ну, значит, говорю сейчас. Двенадцать штук. Нет, не бабочки, бабочки дохнут, это пошло. Голуби. До пятницы найди, пожалуйста. Всё, мне некогда, целую.

Она положила телефон на стол и обернулась, увидела меня в дверях кухни и улыбнулась.

— О, пришёл! Я тут рыбу в фольге запекла, как ты любишь. Сейчас готово будет.

— Это Катя была?

— Катя. — Она вздохнула и вытерла руки о фартук. — Слушай, она меня беспокоит. Три раза уже меняли цветы, потому что она заказывает что-то не то. С тортом тянет. Музыкантам до сих пор ноты не отдала. Я понимаю, у неё ребёнок, она одна, тяжело. Но у нас свадьба через три недели. Может, всё-таки поговорить с Верой Павловной? Ну правда, Макс. Может, она не справляется.

Я смотрел на неё. Она стояла у плиты, раскрасневшаяся от жара духовки, с прядкой волос, выбившейся из хвоста и прилипшей к щеке, и смотрела на меня с той заботливой тревогой, с какой смотрела на маму, когда меряла ей давление. Я подумал, что Алина хороший человек. Что ей нелегко. Что любая невеста нервничала бы на её месте. Что голуби это, конечно, перебор, но у каждой невесты должен быть свой перебор, это закон природы, как говорит Глеб, у которого было две жены.

— Она справится, — сказал я.

— Ты с ней разговаривал? — спросила Алина. Быстро, без паузы, будто вопрос лежал у неё наготове и только ждал повода выскочить.

— Когда?

— Ну тогда. В понедельник. На террасе. О чём вы говорили?

— О террасе.

— Двадцать минут о террасе?

— Пять минут о террасе. Аль. Ты чего?

— Ничего. — Она отвернулась к духовке, открыла её, заглянула внутрь, и лица её мне стало не видно. — Просто спрашиваю. Мне ж интересно, как мой жених с организатором общается.

Я ушёл в ванную мыть руки. Стоял над раковиной, смотрел на воду, которая текла из крана, и думал, что Алина первый раз за два с половиной года спросила меня, о чём я с кем-то говорил. Она никогда не ревновала. Никогда не проверяла мой телефон, не спрашивала, где я был, не устраивала сцен, если я задерживался. Мне это в ней нравилось больше всего. Она была спокойная, как хорошо залитый фундамент. Я ни разу не видел, чтобы она нервничала, даже в больнице, даже когда маме было совсем плохо и врач сказал, что будет, то будет.