Книга Свадьба бывшего, страница 156 – Ольга Слободская

Некоторые вопросы не надо закрывать сразу.

Церемония была в саду, у самой воды, под старой яблоней, которая уже отцвела и стояла вся в маленьких зелёных завязях. Не было арки. Не было стульев в два ряда, прохода по центру. Не было Волги за спиной, потому что Волга была перед глазами, вся, от края до края, синяя, сверкающая, и на том берегу Нижний, игрушечный, с красным Кремлём и белыми колоннами «Откоса».

Гости стояли полукругом, как получилось. Вера Павловна в кресле, плетёном, которое Глеб вынес из дома, в соломенной шляпке с синей лентой, с тростью, прислонённой к ручке кресла. Рядом с ней мама и отец. Тётя Люба с дядей Колей, держащиеся за руки, будто так и было всегда, потому что они, как выяснилось, ещё осенью съехались, и тётя Люба продала свою квартиру в Дзержинске, и переехала к дяде Коле в Сормово, и все тридцать лет вражды из-за дачи растаяли за полгода, как снег в апреле. Тётя Таня и тётя Галя из Арзамаса, обе в цветастых платьях, с одинаковыми причёсками. Дядя Толя со Светланой. Нина Аркадьевна в бежевом плаще, несмотря на жару. Глеб с новой девушкой, рыжей, как он сам. Вовка Гурьев с камерой, лёжа на траве, как обычно, снизу вверх. Светка Котова с её старым «Никоном», которую я позвала снимать, потому что лучше неё никто не снимал смеющихся невест. Олег Борисович в светлом летнем костюме, сухой и седой, который сказал, что на свадьбы не ходит, а потом пришёл. Пётр Ильич из Городца, с белой бородой, с коробкой пряников, сто штук, с именами. Ирина Валентиновна с тортом, одноярусным, вишнёвым, «потому что хозяин любит вишню, а хозяйка облепиху, и я сделала облепиховый крем внутри, пусть мирятся». Артём Соколов, в клетчатом пиджаке, без микрофона, просто гость. Лариса, которая уволилась из «Откоса» и теперь работала у нас, в «Белой ленте», банкетным менеджером, и умиление с её лица наконец-то сошло, и оказалось, что под ним очень умное и весёлое лицо. Тамара Ивановна, воспитательница из садика, которую Миша позвал сам, потому что «она меня шесть лет терпела». Тётя Валя, в лучшем платье, с внуками из Москвы, которых наконец привезли.

Сорок человек. Как в тот день, который не был свадьбой.

Макс стоял у яблони.

В тёмно-синем костюме, том же, что у Миши, только большом. С белой рубашкой. Без галстука. С бутоньеркой из маленькой веточки облепихи с оранжевыми ягодами, потому что Ирина Валентиновна сказала, что облепиха к счастью, и Зоя Петровна не стала спорить. Он стоял и смотрел, как я иду к нему по траве, через сад, мимо гостей, держа под руку отца, который шёл медленно, очень медленно, опираясь на меня сильнее, чем я на него. И у Макса было то лицо. Как на моей кухне, когда он увидел Мишу в пижаме с белыми медведями. Как будто он видит что-то очень большое и очень хрупкое, и боится пошевелиться.

Миша стоял рядом с ним. Держал коробочку с кольцами. Обеими руками, как держат что-то очень ценное. Он всю неделю тренировался, носил по квартире пустую коробку из-под чая, и уронил её всего два раза.

Отец довёл меня до яблони. Остановился. Взял мою руку и положил в руку Макса. Сказал что-то, очень тихо, я не расслышала. Макс кивнул. Отец отошёл к маме, и мама взяла его под руку, и они оба плакали.

У меня это от него. Теперь я знала.

Регистраторша из ЗАГСа, полная, весёлая женщина, которую Зоя Петровна выписала на выездную церемонию за отдельные деньги, сказала всё, что положено. Про любовь и уважение. Про семью. Про то, что брак это не сумма двух людей, а что-то большее. Я почти не слушала. Я смотрела на Макса. Он смотрел на меня.