Книга Свадьба бывшего, страница 153 – Ольга Слободская

— Опять ты, — сказала она Максу. — Третий раз сегодня. Ты чего тут сидишь? Тебе к кому?

— Уже ни к кому, — сказал Макс. — Уже дождался.

Соседка посмотрела на меня ещё раз. Подозрительно. Потом махнула рукой и пошла выше, к себе, бормоча что-то про молодёжь, которая сидит по подъездам. Собака оглянулась на нас и тявкнула.

Макс встал. Протянул мне руку.

Я взяла его руку и встала. Мы стояли на площадке четвёртого этажа, в подъезде на Ковалихе, у двери, за которой жил злой кот, и он держал меня за руку, и не отпускал.

— Поехали к маме, — сказал он. — Там Миша. И пирог. И мама что-то хочет тебе отдать. Сказала, семь лет ждёт.

— Серьги, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Она мне говорила. На пироге. Что не отдала Алине. Что это не её серьги.

Он кивнул.

Мы спустились вниз. Мимо банки из-под горошка. Мимо третьего этажа, второго, первого. Вышли на улицу, на Ковалиху, где было ещё светло, и солнце садилось за дома, и липы шумели, и где-то внизу, на Варварке, звенел трамвай.

У машины он открыл мне дверь. Пассажирскую. Я села. Сзади, на заднем сиденье, стояло детское кресло, с которого он так и не снял ценник. Миша не разрешал. Сказал, что это на память, что кресло было первое.

Макс сел за руль. Не завёл двигатель. Посмотрел на меня.

— Двадцатое июля, — сказал он.

— Двадцатое июля, — сказала я. — Ты дождался звонка.

— Семь лет. День в день.

— Это не звонок. Это ступенька.

— Это лучше звонка.

Он завёл двигатель, и мы поехали вниз, на Белинского, где Вера Павловна пекла пирог с капустой, с характером, где Миша сидел на табуретке у окна и рассказывал бабе Шуре про двойной корпус ледоколов, и где в шкатулке, в бархатной коробочке, семь лет лежали гранатовые серьги, мамины, а до того бабушкины, тёмные, как вишнёвое варенье, с тугими замочками, которые цепляются за волосы.

Зоя Петровна сказала, что, если я ещё раз спрошу, во сколько приедут флористы, она запрёт меня в ванной до самой церемонии.

— Зоя Петровна, я просто…

— Ты просто ничего, — сказала Зоя Петровна. — Ты невеста. Невесты не считают. Невесты сидят и красятся. Даша, отбери у неё телефон.

Даша, наша ассистентка, худенькая, в очках, которая за год из студентки, разбивающей чашки, превратилась в человека, способного за десять минут найти замену заболевшему саксофонисту, подошла ко мне и молча протянула руку. Я отдала телефон. Даша положила его в карман своего пиджака и похлопала по карману, как хлопают по кобуре.

Правило организатора номер один, которое висело над моим столом все эти годы: всегда имей план «Б». В это утро у меня не было ни плана «А», ни плана «Б». У меня не было телефона, тайминга, рассадки и права голоса. У меня было платье, серьги и Зоя Петровна. Это было страшнее, чем всё, что со мной случалось в профессии. И лучше.

Свадьба была в Бору.

Это была не моя идея. Это была идея Зои Петровны, которая сказала, что раз я не хочу «Откос», а Макс хочет у воды, а Вера Павловна хочет, чтобы было по-домашнему, а Миша хочет, чтобы было видно Волгу, то вариант один. Она нашла старую дачу на берегу, на окраине Бора, деревянную, двухэтажную, с резными наличниками и большим заросшим садом, спускающимся к самой воде. Дача принадлежала какому-то профессору консерватории, который давно жил в Москве и сдавал её под праздники. С веранды было видно Волгу, широкую, синюю, и на том берегу, на высоком откосе, весь Нижний: Кремль с красными башнями, Чкаловскую лестницу, белые колонны «Откоса», маленькие, игрушечные, с такого расстояния.