Книга Свадьба бывшего, страница 142 – Ольга Слободская

— Про север?

— Про север тоже. — Макс помолчал. Я видела, как у него дёрнулся кадык. — Ты знаешь, что твой папа полярник. Что он на севере работает. На секретной станции. Да?

— Да. Вы же сами сказали. Про секретные.

— Я сказал. — Макс кивнул. — Только я тебе сказал не всю правду. И мама тебе не всю правду сказала. Мы оба. Потому что мы оба… ну, мы испугались. Взрослые тоже пугаются. Ты знаешь?

Миша смотрел на него, не мигая.

— Знаю. Мама боится пауков.

— Вот. А мы испугались другого. — Макс глубоко вдохнул. — Твой папа правда был на севере. На Ямале. Три года. Он там строил дома на сваях, как избушки на курьих ножках. И он видел белого медведя, который съел двадцать банок тушёнки. И у него песец украл перчатку. Одну.

Миша смотрел на него. Я видела, как у него медленно, очень медленно меняется лицо. Сначала растерянное. Потом сосредоточенное, со складочкой. Потом…

— Это вы, — сказал Миша.

Макс кивнул.

— Это я.

Миша молчал. Он стоял у парапета, в синих сандалиях с медведями, с рюкзаком за спиной, и смотрел на Макса, и я видела, как у него в голове что-то складывается. Медленно, деталь за деталью, как ледокол из «Лего». Двойной корпус. Вертолётная площадка. Кран.

— А почему вы раньше не сказали? — спросил он. Голос у него был не обиженный. Просто удивлённый.

— Потому что я не знал, что ты есть, — сказал Макс. — Ну, то есть знал, что ты родился. Но мне сказали, что ты не мой. Что у тебя другой папа. А я поверил. Это было глупо. Мне надо было проверить. Спросить маму. А я не спросил. Я уехал на север. И не спрашивал шесть лет.

— А кто сказал, что я не ваш?

Макс посмотрел на меня. Я подошла и тоже присела рядом, на корточки, на мокрую брусчатку, в своём синем льняном платье, которое я надела специально, потому что оно было единственным, в котором я чувствовала себя гостьей.

— Один человек, — сказала я. — Который очень хотел, чтобы мы с папой поссорились. И мы поссорились. И мы оба были гордые и глупые, и не стали ничего выяснять. Это не твоя вина, зайчик. Это наша. Только наша. Ты ни в чём не виноват. Ты понимаешь?

Миша смотрел на меня.

— А секретная станция? — спросил он. — Её нет?

— Нет, — сказала я. — Я её придумала. Когда тебе было три года и ты спросил, где папа. Я не знала, что сказать. Я придумала полярника. Мне было стыдно сказать, что папа не знает про тебя. Прости меня. Это было неправильно. Нельзя было врать. Даже если страшно.

Миша долго молчал. Он смотрел то на меня, то на Макса, то на реку внизу. Ветер с Волги трепал его вихор, и вихор стоял торчком, и не приглаживался.

Потом он снял рюкзак. Расстегнул. Достал блокнот «ПАЛЯРНИКИ». Открыл на странице, где была карта, нарисованная от руки, с точкой посередине Северного Ледовитого океана, с домиком, с флагом, с человечком в шапке с помпоном, и с надписью «СИКРЕТНО!!!».

Он достал карандаш. Красный. Аккуратно, медленно, зачеркнул «СИКРЕТНО». Одной линией. Потом подумал и зачеркнул ещё раз, крест-накрест.

Потом перевернул страницу. Чистую. И написал сверху, печатными буквами, высунув кончик языка:

«ПАПА. ЯМАЛ. 3 ГОДА. СВАИ. МИДВЕДЬ СЪЕЛ ТУШЁНКУ. ПЕСЕЦ УКРАЛ ПЕРЧАТКУ».

Посмотрел на это. Подумал. И добавил внизу:

«ОДНУ».

Макс смотрел на эту страницу. Я видела его лицо сбоку. Оно было такое, как в тот вечер на моей кухне, когда он сидел, закрыв лицо руками, и плечи у него вздрагивали. Только теперь он не закрывал лицо.