Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 147 – Полина Раевская

— Не якобы, — вбрасывает спокойно этот говнюк, доводя до ручки.

— А после пропал на несколько дней, а потом приперся и выкатил какие-то претензии? — гну свою линию, начиная с остервенением подрезать стебли, всем своим видом показывая, кого представляю вместо них. — Да, кое-что мне очевидно! — продолжаю едко. — Что мне это на хрен не надо. Мне не пятнадцать, чтобы играть в «холодно-горячо», ясно?! Я предпочитаю адекватных мужчин, которые не ебут мозги, не мечутся, как говно в проруби между бабами, а нацелены на нормальные отношения, и не стремаются ухаживать за понравившейся женщиной, показывая свои намерения.

— Неужели, — следя за моими нарочитыми поглаживаниями лепестков, заводится он и бьет в ответ. — И поэтому ты вместо того, чтобы поехать к этому адекватному, обкатывала мой член?

Ублюдок! Боже, какой же он ублюдок!

— Ну, я же блядь и шлюха, — возвращаю его добро с приторно-сахарной улыбочкой. Мингаров прикрывает на мгновение глаза и втягивает с шумом воздух.

— Окей, я понял. Включила гордость, — кивает он примирительно, видимо, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, а вот мое просто по швам.

— А ты включил что? Режим нормального мужика? Ну, так не старайся, не твое.

— Давай уже без вот этого спектакля, Зай. Что ты хочешь от меня услышать?

Я смотрю на него и несколько секунд не могу подобрать даже матерного слова. Серьезно? Его правда ничего не смущает? Бросил Анж, если, конечно, бросил и все — погнали? Интересно, он прикидывается из-за сложностей с выражением эмоций или в самом деле такой?

Вспоминается знаменитое челентановское: «В самом деле такой — прикидываюсь», вот и пойми. Но оно мне надо?

— Да ничего я уже не хочу, Тимур, — сдаюсь, наконец. — Сказала же: я уже получила все, что хотела, а остальное — вешай на уши кому-то другому. Раз обманул — обманешь и второй, а мне это не надо, так что уйди, уже ради бога. У меня один выходной, и я не хочу провести его, выясняя отношения с молокососом, который ни черта не понимает.

— Трахаться с этим «молокососом» тебе было заебись, — прилетает тут же. Задело, видимо, мальчика.

— А ты на что-то еще годен?

Он поджимает губы и медленно ставит кружку на стол, смотрит на меня пристально и молчит так, будто слова у него есть, но они застряли где-то в горле, потому что нормальным языком он разговаривать не обучен. Только брать, подчинять, манипулировать, срываться, прятаться за грубостью.

— А если я докажу? — все же вспарывает тишину и что-то внутри меня. Встречаемся взглядами, в его появляется что-то почти настоящее, почти то, ради чего моя глупая, внутренняя девочка уже готова дать кредит доверия под грабительский процент.

К счастью, девочка — всего лишь состояние души взрослой женщины, которая знает цену всем этим мутным «если».

— Я все сказала, Тимур! — чеканю холодно. — Убирайся! Все кончено! Если, конечно, для тебя что-то вообще было.

Тимур опускает взгляд, на мгновение мне кажется, что сдастся: соберет вещички и, молча, уйдет, и я останусь среди кофе, сырников и ощущения, что только что сама себя обездолила. Но он не уходит. Конечно, нет.

Поднимает глаза, и в них снова появляется эта упрямая темнота. Замерев с колотящимся сердцем, жду, что он выдаст. Только вот Мингаров не торопится: допивает чай, поднимается, натягивает футболку, открывает окно зачем-то, выглядывает, словно проверяет погоду, а потом подойдя ко мне, смотрит в глаза.