Книга Мастер теней и его пленница, страница 36 – Эла Завейская

— Гхола повторяет чужое. Эту фразу он выучил наизусть.

Дэвиан смотрит на меня долго, и складка между бровей разглаживается.

— Здесь мне нужна ты, — говорит он.

Улыбку я прячу в воротник.

Зал Эха стоит в конце площади, круглый и глухой. Моррис остаётся снаружи торговаться с кем-то из своих, Шайра входит с нами и встаёт у двери.

Внутри гладко и темно. Я шепчу «эй», и стекло возвращает мне шёпот с другого конца зала, моим голосом.

— Стекло помнит всё, — говорит девочка-дроу. Она сидит у стены и катает по полу светящийся гриб. — Хочешь, покажу, где оно плакало?

Она тянет меня за рукав к северной стене.

Стена исчерчена трещинами. Тонкие, с острыми краями, они расходятся из одной точки на уровне моей груди.

— Камень плакал, — говорит девочка. — Каждую ночь с конца лета. Звон на весь город, а утром новая трещина. Мама говорит, это к войне.

— Мама их сосчитала, — добавляет девочка. — Девяносто одна. Последняя короче всех.

Девяносто одна.

Я веду пальцем по последней трещине. Она обрывается раньше остальных.

Я оборачиваюсь. Дэвиан стоит у меня за спиной, и лицо у него серое.

Он кладёт ладонь на стекло, на самую длинную трещину. Стекло под рукой звенит, тонко, на одной ноте, и звон возвращается с другого конца зала.

— С конца лета, — повторяет он.

Лето кончилось четыре месяца назад. Каждая трещина легла в ночь, когда Совет объявлял о «возвращённой».

Он убирает руку со стекла и сжимает кулак.

У двери Шайра поднимает руку к вороту и держит на нём пальцы.

Я отворачиваюсь от трещин, чтобы дышать. Под сводом по всему залу бежит лента рун. Фиолетовые знаки горят ровно, между ними темнеют просветы, и просветы складываются у меня перед глазами в свои знаки. Над самой длинной трещиной я замечаю ещё один рисунок, не похожий на письмена: корень, стиснутый ледяным кольцом. На кончике корня вырезана крошечная почка. Я присматриваюсь, пытаясь понять, почему она не покрыта льдом, как всё остальное.

— Ты читаешь руны дроу? — спрашиваю я.

— Я три века читаю чужие письма.

— Тогда читай это. — Я веду пальцем по тёмному промежутку между двумя знаками, потом по следующему. — Здесь. И здесь.

Он долго смотрит туда, куда я веду. Потом читает, медленно, по слову:

— «К королеве ведёт тень».

Дальше лента уходит под свод, и свет там гаснет. Девочка продаёт мне кусок угля за пуговицу с рукава. Я забираю у Дэвиана записку светлых и перерисовываю на обороте все просветы, какие вижу. Когда Моррис заглядывает в дверь и машет нам, пальцы у меня все чёрные.

Ночевать он ведёт нас в дом на краю грибного сада. Дом из обсидиана, гладкий снаружи и внутри. Гхола у двери моргает на Морриса и загораживает вход. Шайра показывает ему ладонь в перчатке. Гхола кланяется, ей — ниже, чем Моррису, и отступает.

В спальне стены отполированы до блеска, и в каждой отражаемся мы: я с чёрными пальцами и Дэвиан с опущенной головой. Кровать одна.

Дверь за Моррисом закрывается.

Мы ложимся спина к спине. На мне рубашка из зимней ткани, на нём рубашка и штаны, на голени свежая повязка. Руны над дверью горят всю ночь, и погасить их можно разве что ножом.

Он заводит руку назад и кладёт ладонь мне на бедро.

Я задерживаю дыхание.

Ладонь холодная. Пальцы лежат неподвижно, кожа на них шершавая. Волдыри от железного наконечника, решаю я. Память об обрыве.