Книга Мастер теней и его пленница, страница 33 – Эла Завейская

— А сама Шайра? — спрашиваю я.

— Вопросов не задавать.

Он лезет вверх по скале и пропадает за уступом.

Шайра смачивает в ручье лоскуты, только для нас двоих, и протягивает их нам. Вуаль на ней сухая.

Шляпки грибов в зале теряются под сводом. С пластин под ними сыплется пыльца. Она медленно оседает золотистыми искрами, и весь зал начинает мерцать. Пыльца ложится мне на ресницы, на рукава, на тыльную сторону ладоней.

Поначалу чувствую только запах мокрой тряпки.

Потом пыльца проходит сквозь неё. На языке у меня мёд. Тепло спускается из горла в грудь, из груди в живот и ниже. Я смотрю Дэвиану в спину: на плечи, на шею под забранными волосами, на руку с ножом.

Я хочу его.

И я скажу ему об этом прямо сейчас.

Дэвиан останавливается и стягивает тряпку с лица. Он поворачивается ко мне. Глаза у него всегда чёрные целиком, а сейчас по черноте бегут золотые искры.

— Споры снимают запреты, — говорит он медленно. — У людей. А у фэйри отнимают право молчать.

Шайра впереди оборачивается. Пыльца лежит у неё на вуали и на плечах. Шаг у неё ровный, руки спокойные.

— Значит, сейчас ты…

— Сейчас не спрашивай ничего!

— Почему?

— Потому что я отвечу.

Он слышит собственный ответ и сжимает губы.

Вопрос встаёт у меня на языке целиком. «Что ты обещал Совету?» Я помню рассветный зал, голос Морвен «Пусть поклянётся» и руки стражей у меня на плечах. Меня вывели за дверь раньше, чем он открыл рот. Сейчас он ответит. Споры его заставят.

Я смотрю на его лицо.

Пыльца лежит у него на скуле. Он стирает её пальцем, и на подушечке остаётся золото.

Я ловлю его запястье. Подношу палец к губам и слизываю пыльцу.

Он задерживает дыхание.

На языке у меня мёд, а под ним мокрая хвоя. Кожа у него под моим языком ледяная, а у меня горят губы.

— Ты хочешь меня? — спрашиваю я.

Ответ выходит из него на выдохе:

— С той секунды, как ты меня укусила.

У меня слабеют ноги. Значит, с первой минуты, с двора под фонарём, где мои зубы вошли ему в ладонь. И всё это время, у стены с картой, в одной кровати на двоих, в пещере посреди метели, у источника, он хотел меня.

— Тогда почему ты меня не целуешь?

Золото плывёт у него в глазах. Кадык дёргается. Сейчас он скажет всё: про обещания, про клятву, про то, о чём молчит с рассветного Совета.

Чтобы не произнести ответ о клятве, он целует меня. Резко, словно ставит печать на собственных словах. Я отвечаю — и он на мгновение забывает, зачем начал.

Он отступает к ножке гриба. Я удерживаю его за ворот и спрашиваю:

— Зачем ты бил скалу у источника?

Под действием спор он наконец проговаривается:

— Чтобы не войти к тебе в воду. Ещё шаг — и я бы забыл обо всём.

Тени поднимаются вокруг нас стеной. Я касаюсь рубца под его воротом. В самом начале он холоден, будто там спрятан осколок льда. Дэвиан вздрагивает.

— Ева, — выдыхает он и останавливает мою руку. — Не здесь. Не под пыльцой.

— Тогда когда?

— Спроси меня трезвой, и я отвечу на всё. И возьму всё.

— Это обещание?

— Да.

Тени расходятся. Золото снова сыплется на нас. Рядом стоит Шайра, спиной к нам, и ждёт. Пыльца оседает у неё на вуали.

Когда я встаю, она поворачивается, берёт меня за запястье пальцами в перчатке, Дэвиана — за рукав и ведёт за собой.

Она идёт сквозь золото без тряпки, ровно и быстро. Сворачивает раньше, чем я различаю поворот. Пальцы у неё холодные даже сквозь кожу перчатки. Дэвиан идёт следом и молчит: под спорами каждое его слово — правда, и слова он бережёт.