Книга Пламя греха, страница 76 – Лаура Пеллегрини

Я поворачиваюсь лицом к окну, ищу в себе спокойствие и рациональность, но не нахожу ни капли. Если бы могла, убила бы Дамиано голыми руками. Я смотрю на луну за стеклом, на искусно освещённый сад, когда его пальцы обхватывают моё лицо, чтобы вернуть взгляд.

— В чём дело?

— Теперь ты беспокоишься обо мне? Тебе это не идёт, — холодно отвечаю я.

Улыбка изгибает уголок его рта.

— Я всегда беспокоюсь о тебе, — шепчет он, и в моей груди вспыхивает гнев.

— Лжец.

— Я спас тебя от клоуна, который хотел разрубить тебя пополам, — бормочет он, и я каменею. Я долго смотрю на него, мой взгляд холоднее мрамора, покрывающего полы этого проклятого особняка.

— Убери от меня руки, — уверенно говорю я.

— И что ты сделаешь? Убьёшь меня?

Прилив гнева опаляет моё лицо, согревает меня, внезапно делая хладнокровной убийцей.

— О нет, это было бы слишком просто. — Я ложусь на него сверху, беру его лицо в свои ладони и приближаюсь губами к его губам, потираясь своей голой грудью о его тело. — Помни, Дамиано, я женщина. Мне не нужна сила, чтобы вырвать из груди твоё сердце. Достаточно гораздо меньшего. И это случится, могу пообещать. — Я отпускаю его и смотрю с высокомерием. — А теперь оставь меня. Немедленно.

Дамиано облизывает губы, долго смотрит на мой рот, а затем неохотно отпускает. Я отползаю от него и, не переставая сверлить взглядом, встаю с кровати. Подбираю оставшиеся лоскуты платья, прикрываюсь как могу и иду спиной к двери. Сет подходит ко мне, виляя хвостом. Фыркает, и мои пальцы ложатся ему на голову. Дамиано смотрит на меня с удивлением.

— Чудесной бессонной ночи, — желаю ему, прежде чем уйти, словно королева, в сопровождении личного телохранителя, следующего за мной по пятам.

Дамиано

С первыми лучами рассвета на тумбочке вибрирует мобильный телефон. Устремив взгляд в потолок, я замираю, наблюдая, как свет сменяет тьму. Я не из тех, кто рано встаёт, но этой ночью не сомкнул глаз. Причиной был взгляд Донны Анджелы, устремлённый на Людовику.

Я сажусь, свет проникает сквозь закрытые ставни. И пока встаю, меня сопровождает приглушённый звук ножниц садовника. Сегодня этот чёртов обед, а я недостаточно отдохнул, чтобы справиться с ним. Я проклинаю себя, одной рукой откидываю волосы, падающие на лоб, беру телефон и голышом дохожу до ванной комнаты.

Включаю воду в душе. Зеркало отражает моё изображение с татуировками на руках. Я не помню, когда делал каждую из них, за исключением одной; даже помню в подробностях, каждый раз, когда игла прокалывала мою кожу. Татуировка лица Людовики на спине была не выбором, а следствием. Я вытатуировал её на спине, чтобы каждый день напоминать себе о том, где именно я хотел бы, чтобы она оставалась, то есть в прошлом, но теперь... Теперь она здесь, и кто-то пытался её убить. На моей территории.

Я проскальзываю под душ, упираюсь ладонями в плитку, и неопределённое время остаюсь в таком положении, пока вода льётся мне на плечи, а в желудке застревает чувство полного поражения.

За все эти годы, что провёл, думая, будто выработал к Ви иммунитет, я только и делал, что притворялся, что забыл о ней. Как можно забыть того, кто был для тебя не только солнцем и луной, но и звёздами на небе? Проклятье, когда я был пацаном, я просыпался утром с одной-единственной мыслью: увидеть её. Как мог подумать, что то, что объединяло нас в прошлом, растворится в небытие только потому, что я так захотел?