Книга Пламя греха, страница 186 – Лаура Пеллегрини

— Хочешь посмотреть сувениры, которые мы прихватили из этой чудесной поездки? — спрашивает возбуждённый Морган. Он открывает сумку через плечо и суёт Анджеле под нос.

— О боже, нет! — Анджела отстраняется. — Не хочу видеть ничего этого в моём доме, Морган, понятно? — отчитывает она.

— Но Анджела, даже коренные американцы снимали скальпы со своих врагов!

— Скальпы, а не члены!

Я вздыхаю.

— Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать нам, в чём заключалась ваша миссия? — спрашиваю я, моё терпение иссякает.

— Убить их всех, — быстро отвечает Дэйв.

Он хватает бутылку виски и, держа её прямо у горлышка, залпом выпивает алкоголь,

как воду. Я качаю головой.

— А можно узнать, сколько их было? — вмешивается Микеле.

— О да. Думаю, человек пятнадцать.

— Нет, тринадцать, — уточняет Дэйв, вытирая рот грязным рукавом пиджака.

— А сколько вас там было? — спрашивает Джузеппе.

Они смотрят на него в шоке.

— Двое. Что за вопросы?

— Вы двое против тринадцати сербов? Ну, в задницу, вы меня разыгрываете? — выпаливает Франческо.

— О нет, но если хочешь, у меня есть тысяча разных штучек, которыми могу тебя развлечь… — отвечает Морган с многозначительной улыбкой.

— Хочешь, чтобы в эту сумку попал и твой член, Морган? — вставляет Дэйв, снова хватая бутылку.

— И как ты будешь его брать каждую ночь? — подначивает Морган.

Дэйв, казалось бы, спокойно оставляет бутылку на подносе, затем медленно подходит к нему, хватает за грязный воротник рубашки и, не говоря ни слова, собственнически целует на глазах у всех.

— Твою мать, какой яркий пример романтизма! — выпаливает Микеле, возмущаясь, чем вызывает у нас всех смех.

Бойцы медленно занимают свои места в гостиной, в саду и во всех уголках дома, но я не вижу среди них Сальво или Тристана. Горстку людей Риццо под конвоем ведут во двор, где их ждёт суд, но у меня другие заботы. Другой, у кого есть имя и фамилия. Всё остальное решиться позже.

Откладывать на потом нет смысла. Мой поступок послужит примером для всех. Я подхожу к Вито; он сидит в окружении пяти мужчин. Я опускаюсь на колени и смотрю ему прямо в лицо. Последние минут двадцать Вито молчал; вероятно, он не ожидал, что Четвёрка заинтересуется его подлыми поступками.

— Что такое, теперь ты боишься? — спрашиваю я.

Он усмехается, но не отвечает, и, возможно, это к лучшему. Время для слов давно прошло.

Я встаю и приказываю своим людям отвести его на подъездной двор. Но прежде чем самому направиться к выходу, ловлю взгляд Людовики. Мне не нужно её разрешение, чтобы сделать то, что я собираюсь сделать, но её ясный взгляд, кивок в знак согласия успокаивают меня. Убийство друга детства — это не прогулка по Центральному парку в пасхальное воскресенье. Это боль, которую никто никогда не отнимет у меня, как и у неё.

Я сжимаю кулаки, и быстрым шагом иду к открытой двери в сад, где под дулом пистолетов люди Риццо ждут меня. Вито стоит на коленях на земле, руки связаны, голова наклонена вперёд. Он кашляет, а когда я подхожу к нему, сплёвывает кровь, смешанную со слюной, и попадает мне на ботинок. Закрыв глаза, я запрокидываю голову. Окровавленными руками вытаскиваю сигарету из пачки и зажимаю её между губ. Ветер треплет мои волосы, голова кружится.

— Винченцо, верёвку, — говорю я монотонным голосом.