Книга Господин ищет не любовницу, страница 4 – Илиоса

Когда в комнате остались только мы вдвоём, экономка всунула мне в руки аскетичное тёмно-синее платье.

— Наденьте. И волосы свои приберите. Господин не любит разнаряженных девиц. Хотя они его... очень.

Я сжала ткань в пальцах. Она была прохладной, гладкой, совсем не похожей на грубые тряпки, в которых я пришла.

— Спасибо, — тихо ответила, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что остаться здесь — мой единственный шанс спрятаться, пока те, кто гнался за мной, не перестанут искать, или же я не найду вариант вернуться обратно домой.

Экономка хмыкнула и буркнула:

— Не за что. Вернёте мне, когда... если вам откажут.

Она вышла, оставив меня одну, и я наконец смогла перевести дыхание. Быстро переоделась, расправила кое-как пальцами и стянула рыжие кудри в узел на затылке. Опустила взгляд на свои руки, грязные, с мелкими ссадинами. Вряд ли богатый возрастной дяденька захочет сиделку с грязью под ногтями.

Оглядевшись по сторонам, заметила ещё дверь. К моему счастью, там оказалось что-то вроде санузла. И кран тоже имелся. О, чудо! Я умылась, правда, ледяной водой и с усердием потёрла пальцы и ногти, потому что не обнаружила крана или рычага для горячей воды.

Глубоко вдохнув, вышла в коридор. Впереди меня ждала встреча с тем, кто, возможно, мог дать мне укрытие. Или окончательно разрушить хрупкую надежду на спасение в этом дурдоме.

Нас повели по бесконечному коридору, мимо высоких окон и странных статуй. И наконец мы оказались перед массивными дверями.

Толпа девиц у дверей гудела, как на базаре, честное слово. Женский шёпот полз по коридору.

— Говорят, он ни одной юбки не пропускал раньше, — шептала одна девица, нервно теребя ленту на корсете. — А сейчас кто-то выходит отсюда с позором, а кто-то выходит ночью через потайную дверь его спальни с мешочком золота.

— Да ну, Лисса, ты опять свои сказки рассказываешь! — фыркнула другая, но в глазах у неё плясал жадный огонёк. — Просто он капризный. Ему подавай покорность да согласие на все его прихоти. Вот я умею быть покорной.

— Покорность. Ха! — хмыкнула третья, прищурившись. — Да он на покорных и не смотрит. Ему подавай огонь. Чтобы искрило...

Я стояла чуть в стороне, стараясь не втягиваться в этот хор, но слова всё равно царапали слух. «Любовница» — это слово висело в воздухе, хоть его никто не произносил. Тяжёлое, порочное, будто его вышили золотыми нитями на всех этих платьях. И каждая из этих девушек, даже та, что делала вид, будто ей всё равно, в глубине души надеялась: «А вдруг я? Вдруг именно меня он заметит?»

Я поёжилась. Вроде шла на отбор сиделок, а попала... Да чёрт его знает, куда я вообще попала!

Двери распахнулись, и внутрь пригласили первую десятку кандидаток. Они шли, выпрямляя спины, приподнимая подбородки, стараясь выглядеть так, будто это не отбор, а уже победа. А коридор тем временем будто выдохнул и тут же снова втянул воздух, теперь уже полный ожиданий и затаённых надежд.

Прошло, наверное, не больше четверти часа, но для стоявших за дверью это время растянулось в вечность. И вот наконец двери приоткрылись, и девушки стали выходить. Все десять.

Выходили они уже не с гордо поднятыми головами. Глаза опущены, плечи ссутулены, лица лишены всякого выражения. Одна всхлипнула, но тут же прикусила губу, словно стыдясь собственной слабости. Другая, самая смелая на вид, вдруг резко остановилась, обернулась к двери и процедила сквозь зубы: «Да чтоб тебя...» — но тут же осеклась, поймав тяжёлый взгляд дворецкого.