Книга Пыль в доме, страница 36 – Харитон Мамбурин

Пацан Эрика первые секунды смотрел сквозь Томаса. Этот взгляд был знаком ван Дорну, такое забыть было нельзя, даже проглотив с сотню бочек виски. Шериф видел подобное двадцать лет назад, во Вьетнаме. Взгляд человека, потерявшего всё. Не просто семью или друга, а саму душу, смысл, жизнь. Бездна, глядящая в бездну. Томас дёрнулся, пытаясь сбросить наваждение… и тут случилась крайне непонятная штука. Глаза пацана, только что всколыхнувшего самые темные глубины души старого шерифа, стремительно налились осмыслением, покоем и… анализом.

Как будто исчерченный черным сопляк за секунду прошёл многолетнюю терапию у самого дорогого мозгоправа Штатов, затем снял себе целый бордель с юными азиатскими шлюхами, затрахал их до беспамятства, крепко выспался, хорошо позавтракал, а затем решил, что можно жить дальше.

…и ни грамма того панического страха, с которым пять лет назад этот мальчишка драпал от него и Боулдера вместе со своими рыжими подружками.

Такого Томас ван Дорн, бессменный шериф округа Полк, точно не видел за всю свою долгую жизнь. А он видел многое. Чересчур многое.

— Шериф, — спокойно и уважительно кивнул ему молодой Хауген, сидящий на больничной койке, — Помощник шерифа, — кивок достался и поднявшемуся на все четыре лапы Боулдеру, — Меня сбил водитель спиртовоза? Я могу его засудить?

Скупая усмешка тронула губы старика, решившего взять пример с собственного пса и поднявшегося с места. Заложив большие пальцы рук за ремень, Томас скупо пояснил:

— Тебя вырубило, сынок, мы подкинули тебя до больнички. В процессе старина Боулдер тебя пару раз лизнул, так что врачам пришлось немного потереть тебя спиртом, чтобы не так вонял. Конец истории.

— Обвинения сняты, — отреагировал Марк Хауген, оглядывая свой оголенный торс, утыканный датчиками, ведущими к аппарату для сердечников, — Я буду жить? Чувствую себя неплохо.

«Мне не почудилось», — кристально точно сформировал себе вывод шериф, — «Тот взгляд ни с чем не перепутать. Он просто взял себя в руки. Спрятал все. И не испугался нас. Еще одна головная боль?»

— Возможно, сынок, возможно. А как именно — зависит от того, что расскажет док Саммерс… и что расскажешь мне ты по поводу вот этих вот художеств, — обтянутый высушенной кожей подбородок ван Дорна указал на тело молодого Хаугена, покрытое сотнями ломаных черных линий.

— А, это? — почти безразлично протянул Марк, поднимая одну руку и глядя на неё, — Ну, будет лучше, если это сделает тот же док Саммерс.

— Док…? — тщательно пряча еще одну вспышку удивления, пробормотал Томас, расставляя пошире ноги, — Хорошо. Давай подождем дока, парень. Кстати, не расскажешь, где Марта? А то слухи только про тебя ходят…

Михаил мне редко давал уроки голосом, но каждый раз это были бесценные сведения. Один из первых, что он поведал мне в больнице, звучал так: «Парень, мы, взрослые — одинокие и недоверчивые люди. Не пытайся нас обмануть, не старайся захватить инициативу. Ты проиграешь, мы насторожимся и воспримем тебя в штыки. Создавай обстоятельства, в которых мы сами придём и все предложим. Взрослые обожают обманываться. Просто. Не торопи. События»

Именно этим я и занимался. Вставал в шесть утра, выходил на пробежку, принимал душ, завтракал с отцом, читал журналы или книги, а затем брал прочитанное, чтобы вернуть на работу. В библиотеку, под острый и слегка ехидный взгляд миссис Маккриди. Затем, чтобы не волновать почтенную старушку своим присутствием, уходил на второй этаж библиотеки, где переодевался в рабочую рвань, принимаясь за царящий там бардак. Чердак, он же склад, был прекрасным тренажером перед архивом, представляя из себя залежи древних и никому не нужных бумажек. Хороший мальчик Марк носил, таскал, мыл и тёр, медленно проникая своей ненавязчивостью в самое сердце старой дамы, восседающей в центре этого большого, спокойного и тихого здания.