Книга Забвение, страница 144 – Анастасия Пименова

Он поднимается, медленно, опираясь рукой о стену, но взгляда не отводит.

Я чувствую, как по спине пробегает дрожь.

Ник не успевает ничего сказать, потому что спереди раздаются другие выстрелы, поэтому мы с ним уже направляемся туда.

Проверяю количество пуль, думая о том, что нужно было забрать оружие у тех мертвых людей. Но возвращаться уже нет смысла.

Я замечаю Женеву с пустым стеклянным взглядом, лежащую на полу и с ножевым ранением.

Мертва.

В груди неприятно сжимается, когда я понимаю, что девушка только недавно помогла мне, а сейчас она уже здесь… И больше она никогда не очнется.

Я останавливаюсь рядом и прикрываю ей глаза, проводя рукой, чтобы хоть как-то… Хоть как-то что? И сама не знаю.

После догоняю Ника, нервно сглатывая.

В очередной раз, когда мы поворачиваем, то замечаем Ариса Леванта, который с раненой ногой пытается… уползти. Вероятно, она повреждена так сильно, что мужчина даже встать не может.

Он оборачивается и встречается с нашими взглядами, почти сразу поднимает руку с пистолетом, но так и не успевает совершить выстрел, потому что Ник метает нож, который попадает прямо ему в руку, из-за чего оружие с глухим стуком падает на пол.

Подходим прямо к нему, когда вокруг никого нет. Только лишь камеры, которые, возможно, и не работают.

Левант лежит на холодном полу, одна нога согнута под ним в неестественном угле, лицо бледное, но глаза слишком яркие, как угли. В них и злость, и что-то ещё, что режет сильнее, наверное, изощренная удовлетворённость, прожжённая уверенность в собственной правоте.

Ник спокойно выдергивает из ладони Леванта окровавленный нож и сжимает его так, что пальцы белеют. Плечи слишком напряжены. Взгляд… не вижу отсюда, но догадываюсь, что там.

Делаю шаг вперёд, хотя каждая клетка тела кричит, чтобы я не мешала.

— Надо было давно… избавиться от вас, тебя и твоего отца, — произносит Левант, иногда делая перерывы между словами, — а лучше сообщить всем, что это твой отец виноват в вирусе…

— Заткнись, — Ник обрывает его, и я чувствую весь его гнев, который он сейчас испытывает.

Левант усмехается, губы растягиваются в кривую, болезненную, но всё равно торжествующую улыбку.

Ник медленно приседает рядом, держа нож всё так же крепко, и я вижу, как по его руке скатывается алый след крови… чужой или его собственной, уже не различить.

Мужчина же смотрит прямо ему в лицо, и даже с поврежденной ногой, истекая кровью, ухитряется выглядеть так, словно всё ещё контролирует ситуацию.

— Убей меня, — шипит он, и глаза его сверкают. — Давай. Сделай то, чего твой отец никогда не сможет. Покажи, что ты другой.

Я делаю шаг вперёд, голос дрожит, но я всё же произношу:

— Ник…

Он не отвечает. Только сжимает оружие ещё сильнее, и я понимаю, что сейчас он балансирует на самой грани. Переступит ли он эту черту? Или уже переступил?

— Ну, же. Чего ты медлишь? Боишься? — задает вопросы Левант один за другим. — Боишься последствий или… того, что все узнают? Страх испытывают только слабые. Уверен, твой отец тоже его испытывал перед тем, как я его застрелил.

— Ник, — говорю я, перебивая Леванта, и голос снова дрожит, — остановись. Слушай меня. Если ты сейчас убьёшь его, никто не услышит, как он признаётся. Ни Совет, ни другие города, ни другие люди.