Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 253 – Уильям Уилки Коллинз

Мистер Брафф вновь, с еще большим рвением, погрузился в бумаги. Вместе с тем, взглянув на него, я заметил некоторые признаки того, что правоведение наконец-то теряет над ним свою власть. Захватывающая ситуация, в которой все мы оказались, начинала понемногу оказывать действие даже на его трезвый ум. Что же касается твердых жизненных правил Беттереджа и его достойного поведения, то от них ровным счетом ничего не осталось. Он забыл, что я произвожу опыты над мистером Франклином Блейком; забыл, что я перевернул весь дом; забыл, что я с детства не перечитывал «Робинзона Крузо».

— Ради всего святого, сэр, – прошептал он мне, – скажите нам, когда лекарство начнет действовать.

— Не раньше полуночи. – Я тоже говорил шепотом. – Молчите и сидите тихо.

И Беттередж, даже не пытаясь с собой бороться, опустился до последней степени фамильярности: он подмигнул мне в ответ!

Меж тем мистер Блейк по-прежнему вертелся в постели, ворчливо интересуясь, почему лауданум до сих пор не действует. Он находился в столь взвинченном состоянии, что бесполезно было ему объяснять: чем больше нетерпения он проявляет, тем дольше придется ждать, пока опиум подействует. Куда разумнее было отвлечь его от опиума и заинтересовать чем-то еще.

С этой целью я и заговорил с ним на тему, которой мы коснулись некоторое время назад. Я завел разговор о Лунном камне. Я попытался напомнить ему, как он доставил брильянт из Лондона в Йоркшир, какому риску подвергался, когда вез его из фризингхолльского банка. Как вечером, в день рождения мисс Вериндер, в доме неожиданно появились индусы. Говоря с ним обо всех этих событиях, я сделал вид, что неверно понял многое из того, что он несколько часов назад мне рассказывал. Таким образом я затронул тему, самую для него животрепещущую, но так, чтобы он не заподозрил, что делается это с умыслом. Вскоре он с таким жаром вступил со мной в спор о том, как в действительности обстояло дело, что перестал вертеться в постели. Он совершенно позабыл про опиум как раз в то самое время (я увидел это по его глазам), когда опиум начал действовать на его мозг.

Было без пяти двенадцать, когда я стал замечать некоторые начальные симптомы действия лауданума. В это время непривычный глаз еще не заметил бы в мистере Блейке никакой перемены. И тем не менее с первыми минутами следующего дня действие лауданума, пока еще едва уловимое, начинало сказываться. Глаза мистера Блейка лихорадочно заблестели, на лице выступили едва заметные капельки пота. Еще через пять минут речь сделалась бессвязной. Он продолжал говорить о брильянте, но фразы, которые он произносил, оставались неоконченными, а чуть позже и вовсе стали рассыпаться на отдельные слова. Потом он вообще умолк. Потом сел в кровати. Потом заговорил вновь – но не со мной, а сам с собой. Из чего я сделал вывод, что первая стадия эксперимента пройдена. Теперь мистер Блейк полностью находился под возбуждающим действием опиума.

Было уже двадцать три минуты первого. Следующие полчаса могли стать решающими. Он встанет с постели? Выйдет из комнаты?

Ликуя оттого, что первые результаты эксперимента с очевидностью дают себя знать, когда и как я предполагал, я, затаив дыхание, наблюдал за мистером Блейком и напрочь забыл про тех, кто вместе со мной принимает участие в ночном бдении. Оторвав на мгновение взгляд от мистера Блейка, я увидел, что юриспруденция (представленная бумагами мистера Браффа) валяется никому не нужная на полу, сам же мистер Брафф не спускает глаз с неплотно задернутой занавески. А Беттередж, пренебрегая всеми сословными различиями, заглядывает за занавеску через плечо мистера Браффа.