Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 241 – Уильям Уилки Коллинз

— Почему?

— Потому что в прошлом году в холле находилось чучело канюка, мистер Дженнингс. Когда господа уехали, чучело вынесли вместе с другими вещами, и оно развалилось.

— В таком случае пусть все будет, как было, за исключением чучела.

— «Холл на первом этаже обставить, как в прошлом году. За исключением развалившегося чучела», – записал Беттередж. – Пожалуйста, продолжайте, мистер Дженнингс.

— Расстелить ковер на ступеньках лестницы, как в прошлом году.

— «Расстелить ковер на ступеньках лестницы, как в прошлом году». Мне очень жаль, сэр, но и это тоже невыполнимо.

— Почему же?

— Потому что укладчик ковров умер, мистер Дженнингс, а такого умельца, который знает, как положить ковер, чтобы он не загибался на углах, во всей Англии не найти.

— Прекрасно. Но ведь он не один такой, пусть будет кто-то похуже.

Беттередж записал мои слова, а я тем временем продолжал «отдавать распоряжения»:

— Гостиная мисс Вериндер должна быть обставлена в точности так же, как год назад. Равно как и коридор, ведущий из гостиной на верхнюю площадку лестницы. Точно так же, как и второй коридор, соединяющий вторую площадку со спальнями хозяев дома. И комната, которую в прошлом июне занимал мистер Франклин Блейк.

Беттередж добросовестно водил тупым карандашом по бумаге.

— Продолжайте, сэр, – сказал он с нарочитой важностью. – Этот карандаш еще на что-то годен.

Я ответил, что больше никаких распоряжений у меня нет.

— В таком случае, сэр, – сказал Беттередж, – я хотел бы и от себя добавить кое-что. – И он открыл записную книжку на чистой странице и в очередной раз лизнул свой неутомимый карандаш.

— Я хотел бы узнать, – начал он, – могу я или нет вымыть руки?..

— Конечно, – сказал мистер Блейк. – Я позвоню коридорному.

— …дабы снять с себя всякую ответственность, – продолжал Беттередж с прежней невозмутимостью, не замечая в комнате никого, кроме себя и меня. – Начнем с гостиной мисс Вериндер. Когда в прошлом году мы снимали ковер, то нашли на полу огромное количество булавок. Я обязан разбросать булавки по ковру?

— Конечно нет.

Беттередж немедленно зафиксировал в записной книжке эту уступку с моей стороны.

— Теперь насчет первого коридора, – продолжал он. – Когда мы снимали украшения в этой части дома, то вынесли статую толстощекого обнаженного младенца, в домашнем каталоге он богохульственно обозначен как «Купидон, бог любви». В прошлом году у него на полных плечиках было два крыла. Я недоглядел, и одно крыло куда-то запропастилось. Я обязан приделать Купидону второе крыло?

Я и на этот раз пошел ему навстречу, и Беттередж записал мои слова.

— Перейдем ко второму коридору, – продолжал он. – Поскольку в прошлом году в этом коридоре не было ровным счетом ничего, кроме дверей (за которые я, если это необходимо, готов ответить головой), душа у меня спокойна – но только относительно этой части дома. Что же до спальни мистера Франклина (если и ей тоже следует придать прежний вид), желал бы я знать, кто должен поддерживать в ней постоянный беспорядок: разбрасывать его панталоны, полотенца, следить за тем, чтобы повсюду валялись его французские романы? Кто – он или я – будет отвечать за то, чтобы в комнате вечно царил кавардак?

Мистер Блейк объявил, что с величайшим удовольствием возложит на себя эту обязанность, однако Беттередж упрямо отказывался выслушивать любое предложение, не получив предварительно мое согласие и одобрение. Я согласился с инициативой мистера Блейка, что и было тотчас занесено Беттереджем в его записную книжку.