Если бы я любила Вас чуть меньше, я бы, скорее всего, Вашу рубашку уничтожила. Но не могла же я уничтожить единственное свидетельство того, что я спасла Вас от позора! Если бы мы объяснились и если бы Вы, заподозрив недоброе, все отрицали, я бы не смогла заслужить Ваше доверие, не продемонстрировав Вам ночную рубашку со следами краски. По-вашему, я была к Вам несправедлива, когда считала (и считаю до сих пор), что Вы вряд ли согласились бы доверить мне, бедной девушке, Вашу тайну, сделать меня соучастницей кражи, на которую Вы были вынуждены пойти из-за отсутствия денег? Вспомните, с каким безразличием Вы ко мне относились, сэр, и Вас ничуть не удивит мое нежелание уничтожить единственное притязание на Ваше доверие и на Вашу благодарность; притязание, которое было для меня дороже всего на свете.
Я решилась спрятать Вашу рубашку и выбрала место, которое хорошо знала, – Зыбучие пески.
Как только допрос закончился, я под первым же пришедшим мне в голову предлогом выпросила разрешение пойти пройтись и отправилась прямиком в Коббс-Хоул, к мистеру Йолланду. Ближе друзей, чем его жена и дочь, у меня не было. Не подумайте только, что я собиралась раскрыть им Вашу тайну, – ее я не раскрыла бы никому на свете. Мне хотелось только одного: написать Вам это письмо и снять с себя в безопасном месте Вашу ночную рубашку. На меня падало подозрение, и дома я не могла сделать ни того ни другого.
В комнате Люси Йолланд я напишу это длинное письмо. А потом, когда его закончу, спущусь вниз, спрятав рубашку под плащом. Среди ненужных, старых вещей в кухне миссис Йолланд я найду какой-нибудь ящичек, чтобы рубашка не промокла и не испортилась. После этого я пойду к Зыбучим пескам – не бойтесь, следов я не оставлю – и спрячу Вашу ночную рубашку в песке, где ее не найдет ни одна живая душа – если только я сама не раскрою своей тайны.
Что же дальше?
А дальше, мистер Франклин, я предприму еще одну, последнюю, попытку сказать Вам то, чего не сказала до сих пор. И сделаю это по двум причинам. Во-первых, если Вы, как считает Пенелопа, уедете и я до Вашего отъезда не успею поговорить с Вами, такой возможности у меня больше не будет. И во-вторых, меня утешает мысль, что, даже если мои слова Вас рассердят, ночная рубашка, как никакая другая улика, послужит смягчающим обстоятельством. И если эта попытка не удастся, если мое израненное сердце не вынесет того безразличия, с каким Вы ко мне относились, я опускаю руки – и ухожу из жизни.
Да. Если я не воспользуюсь представившейся возможностью, если Вы и теперь будете со мной так же жестоки, как и раньше, если мне будет так же больно, – я попрощаюсь с этим миром, отказавшим мне в том счастье, каким он наделяет других. Попрощаюсь с жизнью, которая способна доставить мне радость, только в том случае, если Вы будете ко мне добры. Не осуждайте себя, сэр, если я покончу счеты с этой жизнью. Но постарайтесь, пожалуйста, постарайтесь хоть немного пожалеть меня на прощанье! Я позабочусь о том, чтобы Вы узнали, чтó я для Вас сделала, когда сама сказать Вам об этом уже не смогу. Может, тогда вы скажете мне что-то ласковое, такое же, как говорите мисс Рейчел. Если Вы это сделаете и если есть на свете призраки, мой призрак услышит Вас и содрогнется от счастья.
Пора заканчивать. Я довела себя до слез. Как мне найти дорогу к тайнику, если эти никчемные слезы ослепят меня?
Да и зачем смотреть на вещи мрачно? Почему не верить – пока я еще могу верить, – что все в итоге кончится хорошо. Очень может быть, сегодня вечером Вы будете в хорошем расположении духа, а если нет, то, как знать, вдруг мне больше повезет завтра утром. От горя мое некрасивое лицо не похорошеет, так ведь? Кто знает, возможно, все эти бесконечные, унылые страницы я исписала попусту? Я положу их в тайник вместе с рубашкой – там они будут в безопасности. И не спрашивайте, зачем я это делаю! Нелегко, ох как нелегко далось мне это письмо! Ах, если б только мы с Вами поняли друг друга, с какой радостью я бы его порвала!
Остаюсь, сэр, любящая Вас, Ваша покорная слуга
Розанна Спирмен
