Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 199 – Уильям Уилки Коллинз

Беттередж молча дочитал письмо. Аккуратно вложил его в конверт и задумался, опустив голову и потупив взгляд.

— Беттередж, – спросил я, – нет ли в конце письма чего-то для меня интересного?

Старик медленно поднял на меня глаза и тяжело вздохнул.

— Нет, мистер Франклин, – ответил он, – воспользоваться тут нечем. Послушайте моего совета: не вынимайте это письмо из конверта до тех пор, пока все ваши волнения не останутся позади. Перечитывать его – только расстраиваться. Не читайте.

Я вложил письмо в свою записную книжку.

Если перечитать шестнадцатую и семнадцатую главы из рассказа Беттереджа, то станет понятно, почему я себя пожалел и не стал читать письмо, ведь в тот день моя стойкость духа и без того подверглась самому суровому испытанию. Несчастная женщина дважды пыталась со мной поговорить. И я дважды, на свою беду (без всякого умысла, упаси бог), отказывался ее выслушать. В пятницу вечером (Беттередж не ошибся) она застала меня в одиночестве у бильярдного стола. По тому, как Розанна себя вела, как говорила, мне (да и любому человеку в подобных обстоятельствах) стало понятно: она хочет признаться в том, что замешана в краже брильянта. Чтобы ее не подвести, я нарочно не проявил никакого интереса к тому, что она собирается мне сообщить. Чтобы ее не подвести, я нарочно смотрел не на нее, а на бильярдные шары. И чего же я добился? Я пренебрег ею, ранил ее в самое сердце! В субботу, в тот самый день, когда Пенелопа сказала ей, что час моего отъезда приближается, нас вновь преследовал злой рок. Она предприняла еще одну попытку встретиться со мной, на этот раз в аллее, где я прогуливался с Беттереджем и сержантом Каффом. Она слышала, как сыщик – и не случайно – сказал, что я принимаю участие в Розанне Спирмен. И опять же, чтобы бедняжку не подвести, я заявил сыщику, причем как можно громче, чтобы и она тоже меня слышала, что «никакого участия в Розанне Спирмен я не принимаю». При этих словах, которые я произнес с единственной целью – предупредить ее, чтобы она не вздумала со мной откровенничать, она повернулась и направилась к дому. Тогда я думал, что предупредил ее об опасности; теперь я знаю, что обрек ее на смерть. Таким образом я проследил череду событий, которые привели меня к невероятному открытию в Зыбучих песках. Теперь, когда картина произошедшего восстановлена полностью, оставим печальную историю Розанны Спирмен; историю, которую я, даже по прошествии времени, не могу вспоминать без содрогания, пусть в ней и остается немало белых пятен. Перейду от самоубийства на Зыбучих песках, которое оказало столь странное и ужасное воздействие на мое нынешнее состояние и на мои планы, к интересам и заботам живых людей, а также к событиям, что предшествуют долгому и тернистому пути от мрака к свету.

На станцию я шел пешком, излишне говорить, что сопровождал меня Гэбриэл Беттередж. Письмо лежало у меня в кармане, ночная рубашка – в саквояже; и то и другое я собирался в тот же вечер показать мистеру Браффу.

Из дома мы вышли молча. Что-то не припомню, чтобы старый Беттередж не знал, о чем со мной говорить. В отличие от него, мне было что ему сказать, и я, стоило нам выйти за ворота поместья, заговорил первым:

— Прежде чем ехать в Лондон, я хотел бы задать вам два вопроса, Беттередж. И тот и другой имеют ко мне самое непосредственное отношение, и, думаю, они вас удивят.