Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 195 – Уильям Уилки Коллинз

На этом месте Беттередж отложил письмо.

— Покамест никакого просвета, мистер Франклин, – сказал старик, снимая свои тяжелые очки в черепаховой оправе и отодвигая от себя исповедь Розанны Спирмен. – А вы, сэр, пока я читал, пришли к какому-то заключению?

— Сначала дочитайте письмо, Беттередж, может быть, в конце что-нибудь прояснится. Дочитаете – поговорим.

— Очень хорошо, сэр. Пускай глаза немного отдохнут, а потом вновь возьмусь за чтение. Пока же, мистер Франклин, – нет, я вас нисколько не тороплю, – скажите хоть слово, вы видите выход из всей этой чертовщины?

— Я вижу, что мне надо вернуться в Лондон и посоветоваться с мистером Браффом. Если он не сможет мне помочь…

— Да, сэр?

— …и если сыщик не захочет расстаться со своим уединенным коттеджем в Доркинге…

— Не захочет ни за что на свете, мистер Франклин, и не надейтесь.

— …тогда, Беттередж, насколько я понимаю, мои ресурсы будут исчерпаны. Кроме мистера Браффа и сыщика, я не знаю ни одной живой души, которая могла бы оказать мне хоть какую-то помощь.

Не успел я произнести эти слова, как раздался стук в дверь.

Оттого что нам помешали, на лице Беттереджа выразилось не только удивление, но и досада.

— Входите! – с раздражением крикнул он. – Входите, кто бы вы ни были!

Дверь открылась, и в комнату тихонько вступил человек весьма примечательной наружности. Судя по его фигуре и телодвижениям, был он еще молод. Если же судить по его лицу и сравнить его с лицом Беттереджа, наш нежданный гость выглядел старше дворецкого леди Вериндер. Был он смугл, как цыган, щеки у него ввалились, скулы резко выдавались. Точеный нос был из тех, что так часто встречаются у древних народов Востока и так редко – у современных народов Запада. На глаза нависал высокий, крутой лоб, морщин и складок на лице было не перечесть. Самыми, однако, странными на этом странном лице были глаза. Карие, задумчивые, печальные, глубоко посаженные, они смотрели на вас (во всяком случае, на меня) так, что от них невозможно было отвести взгляд. Прибавьте к этому шапку густых, вьющихся волос, которые по какой-то прихоти природы частично лишились своего изначального цвета. На макушке они еще сохраняли свой прежний иссиня-черный оттенок, на висках же, без малейшего перехода, который скрадывал бы этот контраст, были совершенно белы. Четкой границы между черным и белым не было: в одном месте седые волосы перемешивались с черными, в другом – черные вдавались в седину. Я не сводил глаз с этого человека с любопытством, с которым – стыдно сказать – невозможно было справиться. Взгляд его теплых карих глаз был столь кроток, что мне казалось, будто он прощает мне мою невольную грубость, ведь я беззастенчиво поедал его глазами и прощения, на мой взгляд, не заслуживал.

— Прошу меня извинить, – сказал вновь прибывший. – Я не знал, что мистер Беттередж занят.

И с этими словами он вынул из кармана листок бумаги и вручил его Беттереджу.

— Список на будущую неделю, – пояснил он, вновь окинул меня кротким взглядом и вышел из комнаты так же тихо, как и вошел.

— Кто это? – спросил я.

— Ассистент мистера Кэнди, – ответил Беттередж. – Кстати, мистер Франклин, маленький доктор, увы, так и не оправился от простуды, которую подхватил по пути домой со дня рождения мисс Рейчел. Чувствует он себя вполне сносно, однако в горячке почти совсем лишился памяти, и все его обязанности вынужден выполнять его ассистент. Теперь, правда, пациентов стало куда меньше – разве что неимущие. Им-то выбирать не приходится, они вынуждены лечиться у человека с пегими волосами и смуглой, как у цыгана, кожей – иначе вообще без врача останутся.