Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 179 – Уильям Уилки Коллинз

В результате этих изменений я был вынужден послать слугу за письмами и денежными переводами к английскому консулу в один из городов, которые раздумал посещать. Слуга должен был присоединиться ко мне в назначенное время и в назначенном месте. В пути его задержал непредвиденный случай, и не по его вине. Целую неделю я и мои люди прождали его, перед тем как вступить в пустыню, пока наконец он не появился у входа в мою палатку с деньгами и письмом.

— Боюсь, я привез вам дурные вести, сэр, – сказал он мне и указал на письмо с траурной каймой; адрес на письме написан был рукой мистера Браффа.

В таких случаях нет ничего хуже неизвестности, поэтому письмо в траурной рамке я открыл первым.

В письме говорилось, что отец мой умер и теперь я – наследник огромного состояния. Богатство, нежданно свалившееся мне на голову, накладывало на меня определенные обязательства; мистер Брафф просил, чтобы я не теряя времени возвратился в Англию.

На рассвете следующего дня я был уже на пути в отечество.

Мой портрет, написанный, когда я уезжал из Англии, Беттереджем, старым моим другом, мне кажется, не лишен преувеличений. Он на свой затейливый манер переиначил одно из многочисленных язвительных замечаний своей юной госпожи по поводу моего заграничного образования и в результате убедил себя в том, что и в самом деле подметил французские, немецкие и итальянские стороны моего характера. Моя прелестная кузина говорила это в шутку, а старый добрый Беттередж воспринял всерьез то, чего не было и в помине. Должен, однако, признать: за вычетом этого недостатка, написал он истинную правду, я действительно был уязвлен в самое сердце тем, как обращается со мной Рейчел, и покинул Англию безутешным страдальцем.

За границу я уехал в надежде, что перемена мест и долгое отсутствие помогут мне ее забыть. Убежден: тот, кто отрицает благотворное действие перемены места и разлуки, неверно представляет себе человеческую природу. И то и другое отвлекает от всепоглощающего созерцания своего горя. Нет, Рейчел я, конечно же, не забыл, но память о ней – по мере того как время, расстояние и новые впечатления все чаще становились между нею и мной – мало-помалу утрачивала свой горький привкус.

Увы, с приближением к родным берегам средство, которое еще совсем недавно с каждым днем оказывало на меня воздействие все более целительное, теперь столь же неуклонно теряло свою силу. Чем ближе была страна, где жила Рейчел, чем реальнее становилась возможность ее увидеть, тем более непреодолимой становилась ее власть надо мной. Покидая Англию, я скорее умер бы, чем произнес ее имя. Возвращаясь в Англию, я первым делом спросил про нее мистера Браффа, с которым встретился по приезде.

Разумеется, я был поставлен в известность обо всем, что произошло в мое отсутствие; иными словами, обо всем, что сообщил читателю следующий за Беттереджем рассказчик. Обо всем, за исключением одного обстоятельства. В то время мистер Брафф не счел нужным известить меня о причинах, побудивших Рейчел и Годфрида Эйблуайта расторгнуть помолвку. Я не обременял его тягостными расспросами на эту деликатную тему. Какое же облегчение я испытал, узнав, что Рейчел, собиравшаяся выйти за него замуж, чем обрекла меня на мучительную ревность, по здравом размышлении убедилась в опрометчивости своего поступка и взяла свое слово назад!