Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 141 – Уильям Уилки Коллинз

Вернемся, однако, к событиям того дня. Оставшись одна в комнате, я, естественным образом, обратила внимание на сверток, который почему-то вогнал в краску этого румяного молодого лакея. Уж не прислала ли мне с ним тетушка обещанное наследство: изношенные платья, или потускневшие от времени серебряные ложечки, или давно вышедшую из моды бижутерию? Приготовившись смиренно принять все и не отвергать ничего, я раскрыла сверток… И что же предстало моему взору? Двенадцать бесценных брошюр, которые я накануне разбросала по всему дому, были мне возвращены по приказу доктора! Как было не смутиться юному Сэмюэлю, когда он внес в комнату этот сверток! Как было ему не обратиться в бегство после того, как он выполнил столь постыдное поручение! Что же до тетушкиного письма, то в нем говорилось лишь, что она, бедняжка, не смеет ослушаться своего лечащего врача.

Что же мне было теперь делать? С моим воспитанием, с моими принципами у меня не оставалось на этот счет ни малейших сомнений.

Руководствуясь своей совестью, стремясь оказывать всестороннюю помощь ближнему своему, истинный христианин не отступится никогда. Когда мы выполняем свою высокую миссию, ни общественное влияние, ни влияние отдельных лиц не оказывают на нас никакого действия. Причиной нашей деятельности может стать налогообложение, могут стать народные возмущения и войны. Мы продолжаем делать свое дело вне зависимости от того, что о нас думают, вне зависимости от того, чем живут люди. Мы не прислушиваемся к голосу рассудка, мы не слышим тех, кто выставляет нас на посмешище; мы видим только то, что видят наши глаза, слышим только то, что слышат наши уши, чувствуем лишь то, что чувствуют наши сердца. Великая, невиданная привилегия! И как же этой привилегии добиться, спросите вы. Ах, друзья мои, не тратьте время понапрасну! Добиться этой привилегии способны только мы. Ибо только мы всегда правы.

Что же до моей заблудшей тетушки, я ясно себе представила, на что употребить свою непоколебимую христианскую настойчивость.

Помощь, которую могли оказать леди Вериндер мои друзья-церковники, не пригодилась ввиду ее нежелания этой помощью воспользоваться. Помощь, которую могли оказать ей книги, не удалась по вине безбожника-доктора. Пусть так! Что еще предпринять? А вот что: послать ей по почте или собственноручно разнести по комнатам на Монтегю-сквер выдержки из возвращенных ею брошюр, переписанные разным почерком и вложенные в конверты с ее адресом. Эти письма не вызовут никаких подозрений, их откроют, а открыв, быть может, прочтут. Некоторые письма я написала сама: «Дорогая тетушка, пожалуйста, обратите внимание на эти строки… и т. д.» Или: «Дорогая тетушка, вот что я прочла вчера вечером…» Несколько писем написали за меня мои безотказные сотрудницы, члены сестринского общества «Матери и их дети»: «Сударыня, прошу извинить меня за тот интерес, который проявляет к Вам Ваш истинный, хоть и смиренный друг…» Или: «Сударыня, может ли вполне серьезная особа побеспокоить Вас несколькими внушающими оптимизм словами?» Столь учтивые обращения позволяют нам вновь преподнести адресату самые ценные места из моих брошюр, причем в таком виде, что они не вызвали бы подозрений даже у самых проницательных безбожников-докторов. Прежде чем сгустились сумерки, у меня вместо дюжины поучительных брошюр собралась дюжина поучительных писем. Половину я незамедлительно отправила тетушке по почте, а оставшиеся шесть положила в карман, чтобы самой на следующий же день разбросать их по комнатам в тетушкином доме.