Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 143 – Уильям Уилки Коллинз

До меня донеслись слова: «Я сделаю это сегодня!» И принадлежали эти слова мистеру Годфри Эйблуайту.

Моя рука скользнула вниз по портьере. Только не сочтите, пожалуйста, что я в первую очередь подумала о том, в каком сложном положении оказалась! Моя сестринская любовь к мистеру Годфри была столь велика, что я даже не задалась вопросом, почему он не на концерте. Нет! Я думала только о словах, поразительных словах, сорвавшихся с его губ. Он сделает это сегодня. С какой-то отчаянной решимостью он сказал, что сделает это сегодня. Так что, что же сделает он сегодня?! Что-то еще более недостойное, более прискорбное, чем то, что уже сделал? Уж не отступился ли он от веры? Не выйдет ли из нашего правления «Материнского попечительства»? Неужто нам не дано больше увидеть в комнате, где заседает правление, его ангельскую улыбку? Не дано услышать его непревзойденное красноречие в Эксетер-холле? Я пришла в такое неистовство от столь мрачной перспективы, что еще мгновение, и я бы, кажется, выбежала из своего укрытия и взмолилась именем всех женских благотворительных обществ в Лондоне, чтобы он объяснился. Но тут вдруг я услышала еще один голос – голос громкий, самоуверенный, напрочь лишенный женского очарования. Голос Рейчел Вериндер!

— Зачем вы поднялись наверх, Годфри? – спросила она. – Почему не пошли в библиотеку?

— Потому что в библиотеке мисс Клэк, – тихо ответил, засмеявшись, мистер Годфри.

— Клэк в библиотеке?! – воскликнула Рейчел, опустившись на диван. – В таком случае вы совершенно правы, Годфри. Лучше нам оставаться здесь.

Еще минуту назад я была как в горячке, меня трясло, я понятия не имела, как поступить. Теперь же я была холодна как лед, все мои сомнения остались позади. О том, чтобы себя обнаружить после всего того, что я услышала, не могло быть и речи. Скрыться было решительно некуда – в камин разве что! Я была обречена на мученичество. Бросив вызов судьбе, я бесшумно раздвинула портьеры, чтобы не только слышать, но и видеть. И, по примеру первых христиан, приготовилась претерпеть муки мученические.

— Не садитесь на диван, – продолжала девушка. – Возьмите стул, Годфри. Я люблю, чтобы мой собеседник сидел напротив меня.

Он взял ближайший стул, такой низкий, что этот высокий, крупный человек с трудом на нем уместился. Я еще ни разу не видела, чтобы ему было так неудобно сидеть.

— Итак, – продолжала она, – что же вы им сказали?

— То же, дорогая Рейчел, что вы сказали мне.

— Что мама сегодня себя очень неважно чувствует, да? И что мне не хочется из-за концерта оставлять ее одну?

— Именно так. Они очень сожалели, что не увидят вас на концерте, но к моим словам отнеслись с пониманием. Все они шлют вам привет и надеются, что леди Вериндер скоро станет лучше.

— Вам ведь не кажется, что мама серьезно больна, правда, Годфри?

— Нет, конечно. Уверен, через несколько дней ей станет лучше.

— И я того же мнения. Сначала я немного испугалась, но сейчас мне тоже кажется, что совсем скоро она поправится. Я очень вам благодарна за то, что вы извинились за меня перед людьми, которых почти совсем не знаете. Ну а вы-то почему не поехали на концерт вместе с ними? Послушали бы музыку, жаль, что лишили себя такой возможности.

— Не говорите так, Рейчел. Знали бы вы, насколько мне лучше здесь, с вами.