Книга Убийство. Дубль первый, страница 25 – Валерий Шарапов

— Что там? — шепотом поинтересовалась Вероника, когда Игорь уселся рядом с ней.

— Дело дрянь, — прошептал в ответ супруг, то и дело поглядывая на дверь. — Говорят, с пожарного щита пропал топор. Такие коврижки! Плотник заметил, слава богу. Всем остальным отсутствие топора — до лампочки.

Глаза Вероники округлились, она непроизвольно приложила ладонь ко рту.

— Ой! Что теперь будет! Кому-то проломят череп? Зарубят!

— Не хотелось бы. Но… Очень может быть. А что поделать? В такое время живем!

— Надо же… Я бы никогда такую мелочь не заметила. Есть топор на пожарном щите, нет топора… Мимо бы прошла.

— Ничего себе, мелочь!

Вернувшись, рыжий капитан как ни в чем не бывало поинтересовался:

— Ну, что-то новенькое всплыло в памяти?

— За время вашего отсутствия? — с иронией уточнил Игорь. — Нет! Только то, что было до этого.

— Тогда у вас сейчас возьмут отпечатки пальцев.

— Вы нас все-таки подозреваете, — обиженно протянула супруга.

— Это необходимая процедура, Верунчик, — успокоил женщину ее супруг. — Капитан должен следовать инструкции.

Они все-таки детектив снимают!

Сказать, что серое обшарпанное здание районного УВД навевало тоску, — значит, ничего не сказать. Лично у Дозморова оно вызывало куда более красочные ассоциации. Когда-то в школе они проходили повесть Короленко «Дети подземелья», это было первое и последнее литературное произведение в жизни капитана, которое выдавливало из его глаз слезы. Ему настолько было жаль детей Тыбурция, бедняжку Марусю, что, вспоминая нехитрый сюжет повести много лет спустя, он частенько доставал носовой платок, чтобы промокнуть глаза. Даже будучи капитаном УГРО, посадившим за решетку не один десяток отморозков!

Именно это «подземелье» всплывало перед его глазами всякий раз, когда он входил под двухэтажные своды своего родного УВД. Всплывало непроизвольно, и он ничего с этим не мог поделать.

Да что повесть Короленко! В прошлом году, когда при допросе матерого урки Феди Дырявого на втором этаже тот затеял бузу и мордобой, в приемной начальника УГРО на первом этаже просто рухнул потолок.

Дырявого скрутили, впаяли ему по самое «не могу». А вот Глушакову пришлось несколько дней пролежать в неврологическом отделении городской больнички с сотрясением головного мозга. Кусок штукатурки на затылок ему хрястнулся неслабый.

Опера подумали: ну теперь-то точно их переселят в другое здание. Ан нет, был проведен ремонт в отдельно взятом помещении, замазали, подкрасили, чуть обновили. Служивые чуть потеснились, работая пару недель в других комнатах-клетухах, и все осталось по-прежнему.

Штукатурка как раньше сыпалась, так и теперь.

И всякий раз, заходя на совещание к начальнику УГРО, подполковнику Глушакову по кличке Глухарь, оперативники невольно прислушивались ко всем подозрительным звукам, доносящимся сверху.

Сегодня общее впечатление усугублялось тем, что хоть и задержали подозреваемого в убийстве, но окончательной уверенности в том, что злодеяние совершил именно он, у Дозморова не было.

— Ну, янычары, что носы повесили? — привычно начал подполковник, которого звали Никита Александрович, когда оперативники расселись по своим местам. — Илья, давай, докладывай. Всех допросили?

— Практически. Я допрашивал отдыхающих, Шакирьянов работал со съемочной группой, что приехала вчера утром. Задержанный Каримов Эмиль Салаватович, студент мединститута, вечером открыто угрожал разобраться с Робертом Златоустом, приревновав того к своей девушке Лионелле. Более того, есть свидетели, которые слышали слова девушки, что «это ты его грохнул». Парень коренастый, тренированный, повесить на березе взрослого мужика вполне в состоянии. К тому же курит «Родопи», а два таких окурка были найдены возле трупа и отправлены на экспертизу. И главное — на момент убийства, то есть с одиннадцати до часу ночи, его никто в санатории не видел, у него нет алиби. Осталось подождать результатов экспертизы.