Книга Дым над Берлином, страница 28 – Ориана Рамунно

— Я очень-очень рада за Йоиля. – Адель всхлипнула. – Сил уже нет смотреть на то, что мы натворили.

— Ты должна попросить новый перевод.

— Уже. Со вчерашнего дня я работаю в акушерском отделении «Шарите». В нормальной больнице, где есть жизнь. Вот только в лагере я могла приносить пользу, помогать заключенным, как-то сопротивляться… А здесь от меня никакого толку.

— Ты помогаешь детям появиться на свет, – попытался подбодрить ее Гуго, но его взгляд упорно возвращался к медицинским картам. – Если ты больше не работаешь в лагере, почему у тебя эти бумаги?

— Это копии. – Адель убрала за ухо прядь волос, приводя себя в порядок. – Я скопировала отчеты, и теперь мне надо где-то их спрятать. Однажды они потребуются для суда над этими врачами. Вряд ли они сбегут, когда война, а вместе с ней и Гитлер, закончатся. Весь мир узнает, как далеко они зашли.

Легкость и наивность, с которыми Адель совершала смертельно опасные поступки, ошеломляли Гуго. Сам он отнюдь не был уверен, что изверги получат по заслугам. И муки совести им не грозят. Совести у таких людей вообще нет. Да и насчет скорого окончания войны, а с ней и национал-социализма, имелись сомнения. Пусть даже война закончится, кто кого будет судить, если замарались все поголовно?

Он глянул на часы, не в силах больше продолжать тяжелый разговор:

— Прости, у меня назначена встреча с коллегой.

— Не извиняйся. Рада была тебя увидеть, герр Фишер. – И Адель улыбнулась.

Ветерок взъерошил ее рыжие волосы. Гуго с грустью вспомнил о поцелуе, подаренном ему в самом неподходящем месте на свете.

— Если не вмешаются бомбежки, – сказал он, – у нас еще работает телефон. Позвони, когда захочешь проведать Йоиля. Ему бы это пошло на пользу.

За Вердершермаркт Гуго остановился полюбоваться готической церковью, чьи красные кирпичи сразу приковывали к себе внимание. Перед Олимпиадой Шпеер попытался изменить облик окрестностей. Его влекло единообразие, поэтому недавно посаженные вокруг Медвежьего фонтана деревца были вырублены, тумбы с объявлениями и расписанием трамвая, пожарная каланча и даже телефонная будка снесены. Самым радикальным решением стала идея убрать проезжую дорогу, замостив всю площадь. Похоже, нацисты считали уничтожение наилучшим решением любых проблем.

Впрочем, ничего этого не произошло, если не считать «ариизации» магазина Германа Герсона, превратившегося из лощеного дома моды в Управление уголовной полиции со скучными кабинетами и стерильными лабораториями.

Лукас Эдер ждал Гуго у входа. Парень курил, разглядывая одну из многочисленных карт военных действий, которые висели на информационных стендах по всему городу. Славные времена, когда берлинцы толпились вокруг них, радуясь победам вермахта, отмеченным красными флажками, давно миновали. Теперь о войне чаще помалкивали, и люди избегали смотреть на эти карты, разве что мельком.

Им теперь и без того было на что посмотреть. Например – на надписи белой краской, оставленные на руинах домов для родственников и друзей в надежде, что их прочитают пропавшие без вести. Вот ведь срань какая. Все вокруг – одна сплошная срань.

Гуго прибавил шагу. Заметив его, Лукас торопливо выкинул окурок.

— Хайль Гитлер! – молодцевато отсалютовал он. – Благодарю за предоставленную возможность, герр Фишер.