Книга Дым над Берлином, страница 107 – Ориана Рамунно

Сердце Гуго дало сбой, глаза вытаращились.

— Врут ведь, паскуды! – заорал Эдмунд. – Хотят остановить военных! Жалкие недоумки, брехуны!

Радио объявило, что ровно в полночь Гитлер обратится к нации, после чего передача оборвалась. Гуго хотелось что-нибудь сказать, но в горле стоял комок.

— Он правда жив? – Йоиль растерянно переводил взгляд с Гуго на Эдмунда.

— Ничего подобного. – Старик погладил его по голове. – А хоть бы и жив, он не успеет вернуться в Берлин. Если заговорщики свергнут власть СС… Считай, дело в шляпе.

— Если он жив, колеблющиеся могут переметнуться обратно, – возразил Гуго.

В висках пульсировала боль. А ему-то казалось, что наконец забрезжил спасительный свет в конце тоннеля: прекращение войны, перемирие, не предполагающее полной капитуляции. Хмурый вид Эдмунда и растерянное лицо Йоиля заставили его обуздать расшалившиеся нервы. Нужно оставаться прагматиком и не поддаваться отчаянию.

— Может, ты и прав, отец. Они вполне могут лгать, чтобы выиграть время. Дождемся полуночи и посмотрим, что будет.

* * *

Часы медленно тянулись минута за минутой.

Стемнело. Наступила очередная беспросветная ночь. Стояла тишина, но Гуго мог поспорить, что в городе никто не спит. Даже Йоиль остался сидеть на диване перед радиоприемником; его бледное лицо чуть освещал тусклый огонек свечи. На часах была половина первого.

— Значит, сдох, – прошептал Эдмунд, однако не решился подняться с дивана.

Гуго откупорил бутылку, плеснул в стаканы коньяка, закурил. Пепельница на столе давно переполнилась окурками. Доктор Майер прибил бы его на месте за такое пренебрежение врачебными рекомендациями.

— Пап, а ведь ты прав, они блефовали.

В душе вновь затеплилась надежда. В конце концов, отрицать смерть Гитлера – единственный способ сорвать план «Валькирия» и вернуть власть СС. Как можно пережить взрыв, находясь в железобетонной коробке? Нет-нет, он точно погиб. Гуго залпом допил свой стакан и поднялся с дивана, не в силах усидеть на месте. Радио молчало. Пробило час. В горле запершило, и Гуго хохотнул:

— Пап, он мертв…

— А я что тебе говорил?!

В этот миг ожило, затрещав, радио. Все трое притихли. Воздух в комнате настолько сгустился, что, казалось, их вот-вот расплющит.

— Товарищи немцы! – произнесло радио знакомым голосом, а потом так пронзительно запищало, что у Гуго закружилась голова, и он тяжело осел. – Сегодня я говорю с вами по двум причинам. Во-первых, чтобы вы услышали мой голос и убедились, что я жив и здоров, а во-вторых, чтобы вы узнали о преступлении, ранее невиданном в истории Германии…

— Это он. – Гуго закрыл лицо ладонями.

— А мне кажется, нет. – Эдмунд недоверчиво покачал головой.

— Пап… он.

Между тем Гитлер продолжал говорить, обрушивая настоящий шквал брани на «чванливое и бесчестное офицерье», покусившееся на его жизнь.

— …Клика беспринципных и безрассудных преступников, идиотов! – исступленно орал он. – Они устроили заговор, чтобы уничтожить меня и весь Генеральный штаб немецких вооруженных сил. Бомба, подложенная фон Штауффенбергом, взорвалась в двух метрах справа от меня. В результате пострадали несколько моих дорогих товарищей, один погиб. Я совершенно не пострадал, за исключением незначительных ссадин, пары синяков и ожогов. Воспринимаю это как подтверждение самим Провидением моей миссии, которая требует от меня и дальше следовать своему жизненному предназначению, как я это делал до сих пор. Я могу торжественно поклясться перед всем народом, что с того дня, как я пришел на Вильгельмштрассе, у меня была лишь одна мысль: исполнять свой долг в меру знаний и убеждений. Поняв неизбежность войны и то, что ее больше нельзя откладывать, я в тревогах живу лишь ради моего народа. В тревогах и в работе, все эти бесчисленные дни и бессонные ночи!..