Книга Тени Гонконга, страница 7 – Кристен Лэш

По пути в эту лавку она пачкала все, к чему прикасалась.

Мей не знает, что именно выдало даму: то ли один откровенно блестящий глаз, тот, что побольше, то ли до странности пустой второй, то ли направленный на Мей взгляд – так когда-то смотрели на нее саму.

Эта вовсе-не-старуха и есть Холли Чжан.

Бывшая модная красавица, сверкающая звезда немого кино. Символ Шанхая, которого больше нет. Мей внезапно ощущает жар давних ленивых летних ночей. Запах лавки, где продаются вонтоны, спрятанной в переулке, словно карта в рукаве шулера. Легкое поскрипывание джазовой пластинки. Она видит рекламные щиты на далеких зданиях, сияющие ярче луны.

Видит кровь у себя на руках, на одежде, кровавую лужицу у ног.

Мей уронила бы флажки снова, но в руках у нее пусто.

Жена Джорджа Мэйденхэйра пришла в «Лавку диковин Волковой». В жизнь Мей. Перешла ей дорогу. До сих пор она демонстрировала Мей только прикрытие, фальшивый фасад, что-то вроде метущего пол длинного плаща, но теперь открывает свое истинное лицо. Мей не представляет, как Холли нашла ее здесь, в дебрях Цзюлуна, настолько глубоких, что ей иногда кажется, что она под землей. Но какая разница? Наверняка Холли знает, что Мей уже сталкивалась с Джорджем Мэйденхэйром, иначе зачем ей приходить? Может, она обнаружила бумажные марионетки для театра теней, которые Мей когда-то сделала для Джорджа. Может, ею движет ревность, основанная на неверном предположении о характере отношений Мей и Джорджа, – в конце концов, Мей молодая китаянка, бедная и красивая, а Джордж старше ее лет на тридцать, белый, богатый и могущественный. Холли не первая, кто заблуждается насчет этого.

Мей легко могла бы сказать правду: ничего такого у меня с вашим мужем нет. И никогда не было.

Но у нее уже столько желчи в горле, что щиплет глаза.

— Мне нужна твоя помощь, – говорит Холли.

Холли Чжан, оказывается, хорошая актриса.

Какая еще северянка может так говорить на кантонском диалекте, орудуя всеми девятью тонами, как остро отточенным ножом?

— Я знаю, кто ты на самом деле, дитя мое. Мы ведь уже встречались, – говорит Холли. – Много лет назад. Но ты, возможно, меня не помнишь – тогда ты была звездой, а я одной из толпы.

Провинция Цзянсу, Китай, август 1937 года

Обычно, когда мы с сестрами слышим, как по деревне идет продавец конфет, постукивая деревяшками, чтобы привлечь внимание, мы скулим, как поросята, и па не обращает на нас внимания. Но сегодня я не скулю, и тем не менее па покупает мне пригоршню дынных леденцов, а еще дает мешочек с завязками, в котором их хранить. Сестрам он ничего не покупает.

И не объясняет, в чем дело, так что сестры скулят еще громче.

В прошлый раз па покупал мне конфеты в начале лета, перед Праздником драконьих лодок. Это он хотел поднять мне настроение, потому что сестры заперли меня в зале почитания предков старой усадьбы-сыхэюань^[5] по соседству. Они рассказывали мне, что в том зале водятся призраки-скелеты, и решили, что будет весело меня там запереть.

Нашла меня тогда ма.

Сестры оправдывались тем, что забыли про меня. До сих пор не знаю, сколько времени там провела, – в темном зале трудно отличить день от ночи.

В ту ночь я никак не могла уснуть.

— Что бы ты там ни увидела, Третья Дочь, – прошептала мне ма, – не бойся. Настоящие чудовища живут среди нас. И на вид не отличаются от нас.