Книга Тени Гонконга, страница 6 – Кристен Лэш

Посмотрите, как хорошо я развешиваю флажки, даже руки не трясутся…

Пожилая дама повторяет четыре слога полного имени Джорджа. Она говорит, что в Шанхае ему принадлежала полукриминальная бизнес-империя. Что он практически единолично владел Парижем Востока. Что женился на бывшей актрисе немого кино Холли Чжан. Наверняка Мей слышала о нем, потому что его знают даже рыбаки в Лей Юэ Мун^[3], даже тощие рикши с прилипшими к позвоночнику животами, даже опиумисты, неподвижно, как надгробия, лежащие в притонах, даже бандиты из Триад, никогда не выходящие за пределы почерневших дворов крепости Цзюлун, – его знают все.

Но в таком городе, как Гонконг, где новые здания растут поверх старых, все вечно уверяют, что знают всех.

Слушая все это, Мей переворачивает вверх ногами иероглиф фу^[4], чтобы из него к празднику середины осени текла удача. У нее возникает ощущение, что она сама встала на голову. К щекам приливает жар; наверное, они красные, как флажки.

На мгновение ей хочется обрушить всю витрину.

На мгновение ей хочется разодрать в клочья все, что она так долго развешивала.

Джордж Мэйденхэйр – тайпан, что значит и «магнат», и «ядовитая змея». Джордж Мэйденхэйр родился в Америке, учился в Оксфорде и направляется прямиком в ад. Джордж Мэйденхэйр – смех у него густой, как суп из тяньцзиньской квашеной капусты, вот только без души. Джордж Мэйденхэйр – в Шанхае его звали Золотым, то ли за светлые, как яичный желток, волосы, признак удачи, то ли за богатство, но Мей сказала бы, что он ложный бог. Джордж Мэйденхэйр расколол жизнь Мей пополам, как она могла бы расколоть одну из фарфоровых тарелок на витрине – безвозвратно.

По поводу Джорджа Мей может сказать не меньше, чем эта женщина. Она и сама может вести такой монолог, не требуя ответа.

Женщина подходит к витрине, и плащ бьется и трепещет вокруг нее, словно рыба. Вблизи видно, что она не так уж и стара. Вблизи видно, что яркие седые волосы – это парик, а трость с золотым набалдашником – возможно, оружие. Она говорит, что Джордж Мэйденхэйр несколько лет назад купил старый особняк Холлов на Виктория-Пик и переименовал его в Мэйденхэйр-Хаус. Говорит улыбаясь, будто ее веселит, что беженцам от революции, сейчас наводняющим Гонконг непрерывным потоком, уже не нужны фамилии – они потеряли всех родных, а такие, как Джордж, лепят свою на все подряд.

Мей и сама сбежала от революции.

Но не только от нее.

Мей покинула Шанхай в восемнадцать лет, в 1948 году, будучи абсолютно уверенной, что не может больше жить с Джорджем Мэйденхэйром в одном городе, что они просто не могут сосуществовать. Кто-то должен уехать – или умереть. Мей вдруг чувствует себя загнанной в угол. За ней витрина, перед ней эта женщина, и повсюду Джордж. Она пытается отойти от витрины, но никак не получается. Самообладание изменяет ей. Язык как будто распух и заполнил весь рот.

Посетительница вроде бы ничего этого не замечает.

— Холли Чжан, жена Джорджа, очень интересуется оккультизмом, – говорит она. – Вы, возможно, слышали, что рассказывают про старый Холл-Хаус?

Скажи же хоть что-нибудь, Мей.

Скажи что-нибудь, чтобы не закричать.

— Никогда, – напряженно говорит Мей. И даже если бы услышала, не поверила бы. В Гонконге на каждом углу готовы рассказать местную легенду или байку о призраках. О мертвых здесь ходит не меньше сплетен, чем о живых. Мей так бы и ответила гостье, но здесь явно что-то не так. Эта дама явно пришла сюда не случайно. Случайно в Цзюлун попала сама Мей: добралась на перекладных из Шанхая в Макао; потом еле нашла место на джонке контрабандистов, которая пошла ко дну у самого берега; потом оказалась в солоноватой воде Южнокитайского моря; потом много часов плыла, пока ее не вынесло на затерянный пляж с песком настолько белым, что обжигал глаза. На рифах Мей жестоко изрезалась об устриц и, выбравшись на берег, оставляла за собой кровавый след – местные говорят, он до сих пор там.