Книга Тени Гонконга, страница 34 – Кристен Лэш

После завтрака Первая Жена велит мне помочь слугам с обедом, а после обеда я должна помочь с ужином. В этом доме прямо непрекращающаяся карусель еды! Мне некогда искать Четвертую Жену, а когда я спрашиваю слуг, где ее можно найти, они становятся белые, как мука, и не отвечают. Они посылают меня помешивать суп, и, пока я его мешаю, голова у меня полнится мелкими тревожными мыслями.

Мне нужно передать па и сестрам письмо, сказать им, почему я пока не могу сбежать, но кто его для меня напишет?

Жен я попросить не могу, а то они Дяде расскажут, а у слуг наверняка опять будет больной и испуганный вид.

Такое помешивание напоминает мне рисование. Затупившиеся карандаши и мокрые кисти, которые я оставила дома на рисовальном столе ма. Надо упражняться в рисовании, надо добиваться результатов. Если я буду хорошо рисовать, может, когда ма вернется, ей больше никогда не захочется уходить.

Проходит день, потом ночь, а Четвертой Жены так и не видать, и мне начинает казаться, что она живет на чердаке, – я просто не вижу другого объяснения.

Утром после завтрака Первая Жена одевает меня в коричневое платье с пуговицами и говорит, что, если я вернусь с проколотыми ушами, она заставит меня заклеить дырочки салом. И вот наконец я отправляюсь с Третьей Женой смотреть настоящий Шанхай. Я думала, мы пойдем пешком, но мы едем в блестящей коробке на колесах – она говорит, что это автомобиль. С нами едет мужчина, который направляет этот автомобиль куда нужно, а самому мужчине указывает, куда нужно ехать, Третья Жена. Она говорит, этот человек семейный шофер. Наверное, у меня нервный вид, потому что Третья Жена спрашивает, все ли у меня в порядке, и я отвечаю, что не люблю запертых мест без воздуха.

Она велит водителю опустить окна; ветер пахнет солью.

— Я взяла с собой камеру, – говорит Третья Жена, показывая мне тяжелый черный предмет, который складывается, как веер. – Она делает фотографии. Знаешь, что такое фотография?

— Конечно, знаю, – говорю я. Вопрос меня ошарашил.

— Знаешь, почему я ее взяла с собой?

— Потому что вы хотите делать фотографии? – А некоторые еще меня в тупости обвиняют!

— Потому что, – говорит она, – на севере города начались артобстрелы, а с крыши «Катай» мы увидим, как на Чжабэй падают бомбы. Японцы захватывают Шанхай, Маленькая Мей. Они уже тут. Но не беспокойся, в Международный сеттльмент или Французскую концессию они не зайдут, просто не посмеют. Что бы ни случилось, мы в безопасности. – Она постукивает по окну. – Выпусти нас. Мы пройдемся пешком до набережной Бунд, и ты увидишь реку Хуанпу во всей красе! И унюхаешь. – Она смеется. Камеру она держит очень крепко, будто она ей дороже всех ее украшений, ожерелий, подвесок и павлиньих браслетов.

День жаркий, но дождливый. Дождливые жаркие дни хуже всего на свете, но по Третьей Жене все еще не похоже, что ее беспокоят тайфуны.

Выйдя из автомобиля, я вижу, что на улицах везде люди. Одни стоят в очередях, держа бутылки, и вид у них сонный, другие сидят на тротуарах, с них течет ручьями пот, и они протягивают нам сложенные лодочкой руки. Целые деревни людей, и все на одной улице. Третья Жена называет все, что мы видим, – мимо грохочут трамваи, едут автобусы, от которых сзади пахнет свиным пуком. Я вижу детей на велосипедах – подумать только, велосипеды! – и тощих людей с тачками и тележками, рикш, другие машины…