Книга Тени Гонконга, страница 24 – Кристен Лэш

Холли останавливается, будто хочет проверить, не отстала ли Мей.

Цок-цок-цок-цок-цок.

Мей резко поворачивает голову, но за ними по лестнице никто не идет.

Это просто эхо. А может, даже ее пульс. Нельзя показывать тревогу. Она ускоряет шаг, чтобы держаться ближе к Холли, и они идут дальше. Мей подавляет желание шагать через ступеньку. Но когда они доходят до площадки, дышит она все равно тяжело.

— После ужина мы соберемся в Красной библиотеке, – говорит Холли, – там и пройдет первый сеанс.

Здесь пол покрыт толстым ковром, и с каждым шагом ноги Мей утопают в нем глубже, чем она ожидала. Будто она и правда тонет.

Коридор перед ними освещен бледными шарами электролампочек. Мей сосредотачивает свой взгляд на них.

— Мэйденхэйр разделен на три части, – продолжает Холли. – Вы все будете жить здесь, в центральной части дома. В северное и южное крылья в одиночку не ходите. – Хрипловатый смешок. – У этого дома такая сложная планировка, что мой муж думает, его специально так спланировали.

— А мистер Мэйденхэйр тоже будет ужинать с нами? – спрашивает Мей, злясь на то, какой хриплый у нее внезапно голос, будто скрип двери, болтающейся на петлях. – Вы столько о нем говорили, тетушка, – продолжает она этим новым жутковато-хриплым голосом. – В лавке диковин.

— Джорджа сейчас нет. Он уехал по делам.

Внутренний голос из темной драконьей пещеры внутри Мей говорит, что, может, это и к лучшему.

Джорджу Мэйденхэйру даже необязательно знать, что ты сюда приезжала.

Необязательно что-то менять.

Можно просто поехать домой.

Но где дом?

В Шанхае, в захваченном красными городе, который она оставила за собой?

В Цзюлуне, где она оставила за собой красный след на берегу?

Мей с болью и почти с ужасом понимает, что она пришла сюда, потому что ей надо изменить хоть что-нибудь. Ее нынешняя жизнь вообще не жизнь – она застряла где-то посередине. В чистилище. Мей пришла сюда, чтобы освободиться, чтобы снова начать дышать, и она прекрасно помнит войну своего детства – прекрасно знает, что освободиться можно только через кровь. Другого пути нет. Холли говорит, что Джордж вернется как раз вовремя, чтобы познакомиться с победителем. Цок-цок. Джорджу нравятся победители.

Шанхай, август 1937 года

Я просыпаюсь и вижу, что уже день, а мы подошли к высокой бамбуковой ограде. В воздухе сильно пахнет переспелыми фруктами. Здоровяк спускает меня с плеча. Подходит Первая Жена и берет меня за руку. Ноги у меня подгибаются, но она держит меня своими драконьими когтями. Здоровяк открывает калитку, и мы входим в мощеный двор, похожий на тот, который бабуля подметает каждый день, но гораздо чище.

В глубине двора стоит красный прямоугольный дом с квадратными окнами и желтой крышей.

Дверь открывается, и я ощущаю прилив надежды – может, это па, может, он приехал другим поездом и все это время меня ждал? Но это не па, это дама с красными, будто их искусали мошки, губами и огромными оленьими глазами. Она вся увешана украшениями, они везде – на запястьях, на шее, болтаются в ушах. Я не понимаю языка, на котором она говорит. Мы что, уехали из Китая? Это луна? А можно на луну на поезде приехать? Где па? И когда уже меня отпустят домой?

Первая Жена говорит даме в дверях:

— Моя новая приемная дочь не говорит на шанхайском диалекте, Третья Жена. Маленькая Мей и на мандаринском-то едва говорит. У нее большие пробелы в образовании.