Книга Тени Гонконга, страница 111 – Кристен Лэш

Она это говорит потому, что знает, что я иду к Максу.

У Макса новая квартира и новая работа курьером, и он видит гораздо больше Шанхая, чем я. Макс есть Макс, и он рассказывает мне все, что увидел: от черепов, плывущих по реке, до того, как на перегруженных проверочных пунктах в людей тычут штыками. Сегодня вечером, когда мы сидим у него на крыше, он рассказывает мне, что в городе проблемы с бензином и что никто больше не водит машину.

Сегодня Шанхай опять бомбят, но вдали, за рекой. Мы видим крошечные точки света и огня.

— Это не будет тянуться вечно, – негромко произносит Макс. – Ничто не длится вечно. Ни эта война, ни что-то другое.

Я смотрю на него, чувствую, как бьется мое сердце, и думаю, хотя и не говорю вслух, что он ошибается. Этот огонь будет гореть вечно.

Когда Джордж говорит, что мне пора возвращаться в дом Дяди и Первой Жены, я потрясена. Потрясена и ужасно расстроена. Что-то есть приятное в скучной жизни у Джорджа. Она надежная. Спокойная. В моей жизни появился распорядок, опора, вроде спинки стула или каркаса фонаря.

— Суинь по тебе скучает, – говорит Джордж.

Это наверняка ложь, а Джордж никогда мне не врал. Во всяком случае, я никогда такого за ним не замечала.

— Я не могу держать тебя тут против ее воли, Маленькая Мей.

— Я не пойду.

— Она тебя не накажет за произошедшее.

— Не пойду. Мне и тут хорошо. Я хочу остаться с вами.

Долгая пауза. Между нами повисает такая тишина, что я слышу грохот колес рикши на улице.

Джордж говорит:

— Ты знаешь, я был влюблен в твою мать.

Знаю, конечно.

Я как-то видела, как ма сворачивает голову ядовитой змее. Интересно, его она тоже вот так отвергла, одним движением?

— И как, без взаимности? Как в «Грозовом перевале»? – спрашиваю я с сарказмом, который мне самой не нравится.

— Наверняка. И вообще она была замужем за твоим Дядей. Так что я ей так и не признался, – отвечает он. – А потом, конечно, стало слишком поздно. Но кое-чему меня это научило. Если тебе кто-то дорог, не нужно откладывать разговор об этом на потом. Так что я не буду откладывать и скажу тебе прямо сейчас: Маленькая Мей, если б я мог тебя удочерить, то удочерил бы. И я хочу, чтобы ты знала, что для тебя здесь всегда найдется место. Но тебе все равно надо к семье. Да, это не идеальная семья, но по сути своей хорошая.

— Дяде все равно, жива я или мертва, – говорю я. – А Первая Жена…

Слишком много несбывшихся мечтаний между мной и Первой Женой.

Между почти-матерью и ее почти-дочерью.

— Маленькая Мей… – начинает он.

— Если б вам было на меня не наплевать, вы бы позволили мне жить с вами.

— Когда ты станешь старше, ты поймешь, что…

— Па оставил меня на вокзале, а теперь и вы меня бросаете!

— Это не то же самое…

— А почему тогда я чувствую себя так же?

Оказывается, на некоторые вопросы даже у Джорджа Мэйденхэйра нет ответа.

Я всегда ожидала, что когда задам такой вопрос, то испытаю ощущение триумфа, но победа оказалась горькой. Я думаю, в глубине души надеялась, что он знает все, что вообще можно знать на свете, потому что именно этого мы ждем от всех наших учителей. А потом нас настигает разочарование – мы видим, что они тоже люди. Они тоже спотыкаются, ищут опору, любят людей, которых предпочитали бы не любить, скучают, наверное, по своим собственным учителям и в глубине души гадают, знают ли вообще хоть что-нибудь.