Книга Тени Гонконга, страница 110 – Кристен Лэш

— Правда? И что происходит в романе? – интересуется госпожа Лау.

Но они уже подходят к Портретной галерее. Холли снова достает ключи, но они не нужны. Мей и Джейми не заперли дверь, она распахнута. Сначала заходит Холли, потом Джейми, потом госпожа Лау и, наконец, Мей. Зеркало так и стоит у стены, а открытая лестница кажется распахнутой пастью. Холли тяжело вздыхает, как будто уже устала за последнее время натыкаться на потайные лестницы. Они с Джейми идут прямо к лестнице, но Мей замечает, что госпожа Лау очень заинтересовалась портретами. Особенно картиной, висящей как раз на уровне ее роста, – портретом молодой женщины с ниспадающими вьющимися волосами.

Была ли эта женщина красивой при жизни, узнать невозможно, потому что картина повреждена.

Мей как раз собирается рассказать госпоже Лау историю Джейми про подругу семьи Холлов и следившие за ней взгляды, но та вдруг разворачивается к Мей и рывком опускает высокий воротник своей блузки в китайском стиле.

— У меня такое же ожерелье, как у нее! – восклицает она. – На картине. Видите?

Мей не находится что ответить.

— Вы его видите, мисс Чен? Видите его на мне?

— Да, я вижу ваше ожерелье, – кивает Мей. В голове у нее шумит. – Но…

— Она мертва, правда? Девушка на картине! Все эти люди давно мертвы?

Госпожа Лау издает хрип, будто ожерелье ее душит.

— Госпожа Лау, – начинает Мей, но не успевает продолжить.

— Это я. Это мой портрет. Я – она, – шепчет госпожа Лау. – Я – она, правда? Я эта девушка. Я. – Она отпускает воротник. Опускает взгляд на собственные руки. – Вот почему я не видела слуг. И вещи, которые видели все остальные. Хотя у меня есть такой дар. Просто я призрак, в этом все дело. Но как я умерла? Почему я не помню? Почему я не помню, Мей?

На госпоже Лау действительно ожерелье. А вот на женщине с картины никакого ожерелья нет.

Мей смотрит в глаза госпожи Лау и больше не видит в них госпожу Лау.

Она видит дом.

Джорджу Мэйденхэйру понравилась бы лавка диковин в Цзюлуне, в дальнем, обшарпанном конце Нэйтан-роуд. Возможно, он усмехнулся бы при мысли, что Мей, можно сказать, стала старьевщицей. Ему бы, наверное, понравилось, что лавка долго стояла пустая из-за своей несчастной и кровавой истории и что Мей смогла этим воспользоваться. Но она прекрасно понимает, что он сказал бы про миссис Волкову: «Это явление достаточно часто встречается у детей, Мей». Мей стала бы оправдываться: ее вдохновило старое название места, кафе-булочная «У Волкова». Там подавали белоэмигрантам пирожки и булочки с кремом, пока владельца не убил советский агент. Джордж сказал бы: «Кто угодно в твоем положении, в городе, который ты не можешь принять как свой, в жизни, которую ты не можешь принять как свою, захотел бы найти человека, с которым можно поговорить. А еще лучше – человека, который почти не отвечает, просто говорит тебе, что делать». Мей продолжала бы оправдываться: да, такое бывает с детьми, но она не ребенок, ей уже двадцать три, а когда она отложила достаточно денег, чтобы арендовать лавку, ей был двадцать один. Джордж сказал бы: «Тогда зачем тебе нужна воображаемая мать?»

Шанхай, февраль 1943 года

За завтраком я каждое утро читаю газеты. Все проходит через цензоров, так что, если верить газетам, естественно, дела у японцев на фронте идут просто отлично. Потом я делаю гимнастику во дворе и два часа занимаюсь уроками, потом молча читаю. Обедаю. После обеда занимаюсь вырезанием, а в пять пью чай – часто это единственное время, когда я вижу Джорджа. Иногда приходят его друзья, в основном мрачные, но интересные. После чая Джордж обычно опять уходит, а мне разрешается делать что хочу, но вернуться домой надо довольно рано, и экономка Джорджа обещает, что все ему расскажет, если я хоть на пару минут опоздаю к назначенному сроку.