Книга Попечительница, страница 96 – Наталья Шнейдер

Хороший сборник получался. Полезный. Приличный. Безопасный.

Пожалуй, даже слишком безопасный.

Ольгу я сама предупреждала: цензору желательно оставить что-нибудь, что он сможет вычеркнуть, не отправляя всю рукопись в Казань и не теряя ощущения собственной служебной значимости.

Судя по тексту, она совет услышала и смогла донести до Строганова.

А я?

Я снова пролистала оглавление. Воспитание. Хозяйство. Милосердие. Чистота. Уход за детьми. Иван Мартынович прочтет, поставит разрешение и уйдет домой с мучительным ощущением, что день прожит напрасно.

Нехорошо.

Я перебралась за стол, взяла чистый лист.

Политика отпадала сразу. Государственное устройство — тем более. Философию оставим людям, которым нравится ездить в Казань по служебной необходимости.

Женское образование? Я написала два слова, посмотрела на них и зачеркнула. Нет. Чего доброго, решат, что я призываю к свержению существующего миропорядка. Чего удумала — заявить, что женщина может иметь мозги.

Нужно было что-нибудь совершенно безобидное по существу и достаточно сомнительное исключительно с точки зрения приличий.

Я покрутила перо между пальцами. Хмыкнула. Вскоре наверху чистого листа появилось: «О некоторых сведениях, необходимых девице перед вступлением в брак».

Я полюбовалась заголовком. Вот теперь Ивану Мартыновичу будет чем заняться.

Первые несколько абзацев дались легко. Девочкам нужно заранее объяснять изменения, которые происходят с их телом по мере взросления. И кроме матери делать это некому. Не ждать, пока девочка однажды обнаружит кровь на белье и решит, что смертельно больна. Не пугать болезнями, наказанием Господним или чем там еще пугали девочек, чтобы они задавали поменьше вопросов.

Я перечитала написанное и поняла, что слово «менструация» хорошо для статьи в профильном журнале, но благовоспитанная дама или не поймет, или поймет слишком хорошо и свалится в обморок. Пришлось заменить на «месячные очищения».

Перо снова заскрипело по бумаге.

Не считать болезнью. Не укладывать здоровую девушку в кровать только по факту физиологии — конечно, если нет болей. Избегать переохлаждения. Не звать доктора с кровопусканиями за несколько дней до ожидаемого чересчур обильного кровотечения — и тем более кровопускание не вылечит задержку.

Подумав, последнее я вычеркнула. В конце концов, здесь не место для полемики с официальной медициной этого времени.

Я еще раз перечитала статью. В нормальном мире ее следовало бы назвать «Что мать обязана рассказать дочери лет в одиннадцать». Здесь девушки созревали куда дольше — иной раз в шестнадцать, а крестьянки и позднее: сказывались недоедание и тяжелая работа.

Интересно, к этому моменту Иван Мартынович потеряет способность краснеть?

Через час статья занимала четыре листа и выглядела на удивление пристойно. Ни одного слова, которое нельзя произнести при девице. Ни одной мысли, которая могла бы повредить девице хоть чем-нибудь, кроме убеждения, что ее тело принадлежит не исключительно врачам, мужу и Господу Богу, но в некоторой степени еще и ей самой.

Я посыпала последние строки песком, подождала, стряхнула его и вложила статью в папку. Теперь сборник был готов окончательно. Оставалось только еще раз проверить порядок листов, прикрепить рисунки Градовой к соответствующим статьям и перевязать папку тесемкой.