Книга Попечительница, страница 93 – Наталья Шнейдер

Постепенно листы перед Сумским множились, а сумбур в моей голове, наоборот, уменьшался.

С расходами оказалось даже легче. Те, что можно было предвидеть, утверждали заранее. На непредвиденные Сумской предложил выделить небольшую сумму и установить предел, выше которого без решения хотя бы нескольких членов комитета деньги не выдавались.

— Во время ярмарки комитет не соберешь, — заметила я.

— Всего комитета и не требуется. Вы, я и еще одна из дам.

— Почему непременно я?

Он посмотрел на меня с некоторым удивлением.

— Потому что ярмарку устраиваете вы.

Логично. Хотя я уже начинала подозревать, что к тридцатому апреля буду мечтать только об одном: найти тихий угол, забиться туда и сделать вид, что никакой ярмарки никогда не существовало.

Когда Павел Егорович наконец отложил перо, чай успел не только остыть, но и приобрести тот мерзкий привкус, который бывает у заварки, простоявшей слишком долго.

— Кажется, теперь я хотя бы уверена, что ярмарка пройдет с каким-то результатом.

— С «каким-то» результатом она пройдет в любом случае. Однако «какой-то» не удовлетворит ни меня, ни вас.

— Умеете вы утешать, — хихикнула я.

— Я казначей, а не духовник.

Он позвал служанку и попросил принести еще чая. Я решила, что момент как раз подходящий.

— Еще вот это. — Я достала из принесенной с собой корзины сверток. — Я думала ее тоже выставить на ярмарке, но у меня вряд ли найдется время торчать за столом и старательно продавать. Может быть, предложить кому-нибудь из купцов добавить ее к своим товарам?

Я встряхнула шаль, расправляя ее.

Сумской замер.

— Вы позволите?

— Конечно.

Он встал и очень осторожно взял шаль у меня из рук. Разложил на свободном краю стола, потом поднял за два угла к свету.

Светлый пух почти растворялся на фоне окна. Сквозь ажур отчетливо просвечивали переплеты рам. Полтора метра по каждой стороне, зубцы по краю, широкая кайма, узорный центр.

Хотя ничего особенного я, по правде говоря, не сделала. Все эти «косорядки», «глухотинки», «мышиные» и «кошачьи следы» по отдельности были не так уж и сложны — просто удачно собралось.

— Козий пух, — сказал Сумской.

— Он самый.

— Вы сами ее связали?

— Сама, — пожала плечами я. — Даме не подобает праздность, а вязать мне нравится больше, чем подрубать кухонные полотенца.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— Что с ней не так? — забеспокоилась я. — Слишком просто?

— Все так. Если бы мне довелось выставлять такую шаль в лавке на продажу, я бы начал не менее чем с пятидесяти рублей.

— Сколько?

— За вещь такого размера и качества — не меньше пятидесяти, — повторил он.

Десять бутылок французского коньяка. Больше месячного жалованья городского врача. За шаль, которую я вязала между разговорами, просто чтобы не сидеть в гостиной сложа руки. Ну да, работы было много, но скорее кропотливой, чем по-настоящему сложной. И мне в любом случае необходимо было занимать руки, особенно когда голова уже начинала гудеть от мыслей.

— Причем необычной работы, — продолжал Сумской.

Надеюсь, это был комплимент.

— Пятьдесят рублей — это очень неплохо, — сказала я.

— Думаю, мы можем выручить больше, если продать ее с торгов.

— Аукцион? — удивилась я. — Вы уверены? Кто будет за нее торговаться?

— За вещь необычной работы? Связанную собственноручно супругой губернатора? Переданную для того чтобы заработать пожертвование сиротскому приюту? И вы еще спрашиваете, кто будет торговаться?