Книга Венец из волчьих ягод, страница 267 – D. Scriptor

— Тогда и я буду биться за тебя, — мне было не перекричать ветер, но Вар услышал, я знала, что услышал.

Он первым потянулся к мои губам. Ждал позволения, смотрел доверчиво и твердо. Я слышала, как кричали воеводы, зазывая нас в дом, как крепчал ветер, но видела только Вара, его приоткрытые губы и крохотные клычки, его подрагивающие ресницы, покрытые снегом, и глаза, в которых отражалась вся я целиком. И впервые наедине с ним не было мыслей об Асене, даже самой крохотной и незначительной.

Я простила саму себя, и это прощение утонуло в горячем поцелуе посреди лютой зимы. Варасса едва ли не вжал меня в свою грудь, его руки лихорадочно скользили по моей спине, а губы целовали с такой страстью, что я едва ли в ней не задыхалась. Боги, боги. Он словно обрушил на меня поток огня, который сдерживал внутри себя очень-очень долго. И я весь его приняла, до последнего.

Я сжала грудь Варассы, скользнула к бедрам. Наши губы сталкивались с остервенением и невиданной жаждой, и если бы не вьюга, если бы не наблюдавшие в стороне воеводы, я бы позволила себе нечто совершенно бесстыдное.

— На морозе целоваться нельзя, — я оторвалась от Варассы с огромным трудом, — губы потрескаются.

— Сильва, — он тяжело дышал, гладя мои раскаленные щеки.

— Запомни, как ты целовался сейчас, — я прикусила губу. — Когда вернемся в Эголлу, первой же ночью любить меня будешь так же. Несдержанно.

— Как пожелаешь, — он не смутился, напротив, его глаза сверкнули в предвкушении. Я охнула, вцепившись в ворот его одежд.

— Бесова зимовница! — я выругалась, а Вар расхохотался, принявшись расцеловывать мое пылающее лицо.

— Идем в терем, Сильванна.

* * *

Варасса позабыл, как выглядит Красногорье. Он был в северном княжестве лумов лишь однажды — в далеком детстве, когда, сам того не ведая, в чужом саду повстречал свою нареченную, самую близкую, самую прекрасную. Они оба были всего лишь детьми и не могли слышать зова своих сердец. Или же слышали, но не пожелали прислушиваться. Испугались. Вар не помнил, но сейчас был бесконечно благодарен богиням за то, что они подарили ему второй шанс.

Стоять посреди белой метели и обнимать женщину, которую он любил, — Варасса не знал до этого большего счастья. Вдали от деспотичной матери, от несчастного отца, от жестокости и ненависти, в этом маленьком снежном мирке, где нет ничего, кроме ветра, и никого, кроме Сильванны… Вар на завтрашнее утро не простит себе эту слабость, но сейчас он так мечтал остаться в этом мгновении навсегда.

Он хотел снова и снова признаваться в любви своей невесте, своей милой, драгоценной Сильве, но так и не произнес этих слов с того самого утра, когда с губ нареченной слетели признания о женихе, который остался в Красногорье. Варасса знал, что не имел права твердить Сильванне о своей любви, которая ей… нужна ли? Боль прожгла насквозь его грудь, но принц не дрогнул, лишь улыбнулся шире и оставил теплый поцелуй на румяной девичей щеке. Сильва хихикнула, потянув его в сторону терема, и Варасса послушно шагнул за ней.

Он не желал ее отпускать, мириться с судьбой. Ему хотелось посмотреть на того, за кого Сильванна хотела биться со своим отцом. В душе Вара не было ненависти, не было и обиды, лишь бесконечная, зияющая тоска. Он глубоко сожалел о том, что не встретился с нареченной многими годами раньше. Сейчас же у обоих души — в шрамах, и на их исцеление потребуется время.