Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 80 – Айлин Лин

А чтобы попасть на завод, пришлось гнуть спину и лебезить, льстить и кое-кого подкупить. В конце концов взяли разнорабочим. Кстати, достать липовый паспорт тоже денег стоило, и неважно, что тратил он горчаковские…

Как ни удивительно, но выяснить, что именно представляет ценность для Оболенской и Костовича, оказалось проще, чем устроиться на завод… И за свою помощь Фёдор намеревался получить сполна.

Сменив рубаху, он убрал копию за пазуху и покинул комнату.

— Сынок, погоди, — окликнула его мать и протянула ему корзину, в которой стояла кастрюля, завёрнутая в полотенце, сверху лежал свёрток с хлебом. — Отнеси князю, пусть поест, пока не остыло, — попросила она сына.

Фёдор всё так же, не говоря ни слова, взял корзину и покинул квартиру.

На лестнице было пусто. Он спустился на первый этаж, вышел во двор, внимательно осмотрелся, натянул картуз на глаза и зашагал прочь.

Пелагея, глядя в окно, проводила его полным тревоги взглядом и задёрнула занавески.

* * *

Сальная свеча стояла на блюдце между стаканом недопитого чая и аптечным пузырьком. Заметив, что она коптит, Алексей Дмитриевич подрезал обуглившийся кончик фитиля, отложил ножницы и осторожно вытянул ногу под столом.

К вечеру щиколотки опять распухли. Раны заживали медленно, чулок снова прилип, и теперь предстояло отмачивать его тёплой водой. В коридоре гремели вёдрами, хозяйка бранилась с жильцом из соседней комнаты.

Горчаков прислушался к голосам, но через минуту перестал разбирать слова — мыслями он вернулся в прошлое.

Чуть больше месяца ушло на возвращение. До сих пор при воспоминании о дороге сводило поясницу тупой болью. Он спал где придётся, ел, что получалось достать, и торопил сопровождавшего его человека, хотя тот и без понуканий старался нигде не задерживаться. И вот он уже десять дней в столице, но выйти из этой комнаты днём так ни разу и не решился, хотя бороду сбрил и выглядел совсем иначе. Глаза скользнули к комоду, на котором лежала купленная с рук шляпа. Рядом с ней стояло щербатое зеркальце. После преображения он довольно долго себя в нём разглядывал. И седой старик с впалыми щеками вовсе не был похож на князя Горчакова.

Он потянулся за чаем, сделал глоток и отставил стакан.

Мысли перескочили к дочери.

Оболенская отдала Таню Аполлинарию Мещерину, нищему просителю, который когда-то мял шапку в его передней и выпрашивал денег на лечение жены. Алексей Дмитриевич помнил его многочисленное семейство, у этого человека собственным детям на приличную одежду не хватало. И к этому нищеброду отправили княжну Горчакову.

Алексей Дмитриевич со злостью сжал челюсти, отчего неприятно скрипнули зубы. Прохвост, надо же, как подсуетился! Успел объявиться, подать прошение и в итоге добрался до детского наследства, а именно до материнского имущества Тани. Аполлинарий наверняка уже сдал дом в аренду, как и землю вокруг, ведь теперь он мог там всем распоряжаться и, надо полагать, благодарил судьбу за нежданную удачу.

Горчаков раздражённо потёр лицо, едва не столкнув локтем стакан со стола.

Оболенская же, чтобы, видно, совесть не мучила, наняла кормилицу и приставила к сироте. Сиротка при живом отце. Щедрая благодетельница.

В пальцах против воли появилась дрожь, пришлось сцепить их в замок и с силой сжать.