Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 83 – Айлин Лин

— Полагаешь, попытается уехать за границу?

— Если бы он вынес урок, то уехал бы, не оглядываясь. Но в этом я сильно сомневаюсь, такие привыкли винить в своих бедах прежде всего других.

— Считаешь, он сначала захочет поквитаться с тобой? — встревоженно посмотрел на меня Петя.

Я кивнула. Объяснять, за что именно бывший князь меня ненавидит, не требовалось. В его несчастьях виноватой была я одна, собственные же поступки он давно оправдал.

— Причём сам он ко мне не явится. Наймёт людей. Будет следить, выжидать… — Я замолчала, вспомнив заводской двор после взрыва.

Пётр понял без пояснений.

— Связываешь нападение с ним?

— Думаю, исключать нельзя. Пока я была уверена, что Горчаков под конвоем, подозревать его мне и в голову не приходило.

— Мы ещё не знаем, где он сейчас и жив ли вообще.

— Это понятно… В целом, он уже вполне мог вернуться в Петербург и приложить руку к краже. Если подумать, то чертёж можно продать. Ему деньги, а мне убыток и неприятности. Всё в его духе.

— Проверим. Только остальные предположения тоже оставим в силе.

— Разумеется. Желающих залезть в бумаги Костовича у нас хватает и без него. И Мещерина надо предупредить, — озарило меня. — Если Горчаков решит забрать Таню…

— Я напишу ему так, чтобы он понял, насколько всё серьёзно. И чтобы ни одному гонцу не верил, только если мы явимся к нему на порог лично.

— Да, чужакам, даже если у них будет якобы моё распоряжение, девочку не отдавать.

От мысли о Тане стало ещё тревожнее. Я отвела взгляд к окну, где небо всё сильнее хмурило седые брови. Солнце, точно око циклопа, тускло поблёскивало из-за пелены тяжёлых свинцовых туч. В ожидании дождя замерло всё, смолкли даже птицы. Природа стала точным отражением того напряжения, что возникло у меня в душе от полученных вестей.

— Сегодня мне дали ознакомиться с показаниями задержанного, — сменил тему Петя.

Я снова посмотрела на жениха.

— Того, что мясо с отравой через забор перебросил?

— Да. Этот Иван Петров наконец заговорил. Имени нанимателя он не знает. Описывает его как молодого мужчину с пышными усами. Худощавый, одет небогато. Впервые встретились в трактире поздним вечером.

— Усатый молодой мужчина, — невольно усмехнулась я. — Под это описание подойдёт половина столицы точно.

— Он уверяет, что лица толком не разглядел. В том трактире и днём сумрачно, а наниматель ещё и выбрал стол подальше от лампы. Ивану сразу же заплатили задаток. После такого он лишних вопросов задавать не стал. Ему поручили пошуметь, чтобы привлечь внимание собак и перекинуть для них мясо. Он утверждает, что этим его участие и ограничивалось. О краже чертежа ничего не знает.

— А о динамите?

— Говорит, речи о подрыве не шло, что он ни о каком динамите не знал, и сам изрядно перепугался от произошедшего. В общем, с нанимателем он виделся всего два раза, и оба раза в темноте. Клянётся, что по голосу сможет узнать его сразу, но внятно описать внешность он не в силах.

— Беляев был безусый. Впрочем, усы можно приклеить, сама так делала, — криво улыбнулась я. Пётр знал мою историю, поэтому вопросов не последовало.

— Можно. Главное, что возраст и сложение подходят под описание Беляева. Однако этого всё же мало, чтобы уверенно назвать Беляева нанимателем.

— Конечно, мало. Слушай, помнишь, Рябов рассказывал про мизинец, что он плохо сгибался.