Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 79 – Софья Ролдугина

— А что, женщины как-то иначе страдают? По-особенному?

Потом, разумеется, попытался извиниться – Глеб так не делал никогда, но нынешняя молодёжь была совсем другая… Аслан ему не позволил и признал:

— Да прав ты, прав, к бабам я несправедлив. – От собственной фразы стало почему-то нехорошо; вспомнилась Олька-фантазёрка, дурища. И пришлось добавить: – А у мамки твоей светлая голова, может, светлей, чем у Тишки… У отца.

Тихона, если уж честно, Аслан до сих пор не простил – за то, что тот едва не погубил «Маяк».

И кофе с кардамоном убрал из меню.

— Вы с дедом дружили, да? – спросил Март с сомнением.

Аслан отсалютовал ему чашкой.

— Вспомнил, значит? Твоё здоровье, значит. Да-а, дружили… – Он на миг прикрыл глаза, и его унесла река воспоминаний. О друзьях, которых уже не было на свете; о Раисе, с которой он только-только тогда познакомился; о горестях и радостях – верстовых столбах на дороге жизни, что представлялась очень долгой, едва ли не бесконечной. Всё в ту пору ещё предстояло, всё было впереди. – Одно училище окончили и в один город распределились – он портной, я скорняк, два сапога пара. Только я-то плыл, куда меня несло, а он точно знал, чего хотел. А вот ты чего хочешь, э?

Март, услышав вопрос, сделался как понурая собака.

— Какая разница. Свой шанс я уже упустил. И ничего не добился.

Это была неправда, и Аслан не стерпел. Перечислил скрупулёзно всё, за что парня уважал: за аккуратность, за рачительность, за умение вести дела… Но тот лишь отмахнулся.

— Поспорь ещё со старшими! – возмутился Аслан. И зашёл с другой стороны, стал нахваливать и в сравнении с другими кофейнями поблизости: – У вас тут красиво, богато, всё в порядке, посуда чистая, целая. Думаешь, я не вижу, что это всё на тебе одном держится? Кто стены штукатурил и потолки красил? Скажешь, не ты? Кто столы расписал и лаком покрыл? Отец твой, что ли?

Марту, видно, похвалы за хозяйственность отвешивали редко. Он смутился и принялся оправдываться:

— Папа болел. А зал надо было ремонтировать. И мне всё равно нечего было делать. А в ковид «Маяк» и так и так пришлось закрыть, ну и я… Может, это всё вообще не моё! В смысле, мне нравится совсем другое!

Аслан выслушал это всё терпеливо и снова повторил:

— Ну так чего ты хочешь-то?

С ответом Март не колебался ни секунды:

— Рисовать.

«Вот как».

Признаться, Аслан опешил. Он-то ожидал, что ему сейчас доверят любовные терзания, горе горькое или совета попросят… Тут бы ему несложно было помочь. Опыта-то житейского хватало! Но в рисовании Аслан не разбирался совсем. К счастью, память ему пока не отшибло; он помнил, как мучились теми же вопросами его соученики.

И помнил, как правильно отвечать.

— Хочешь – рисуй.

— Не могу.

— Почему не можешь-то?

— Потому что нельзя.

Аслан озадачился.

«Что за дурь. Это ботинки нельзя взять и сшить просто так, потому что их носить кто-то должен. А почему рисовать-то нельзя, если душа рвётся?»

— Там похабщина какая-то? – предположил он. – Эти, как их… каракули на стенах?

Март обернулся, хлопнул ресницами – и расхохотался.

— Нет! Я, ну… – Он глубоко вдохнул, точно собираясь с мыслями. И тут лицо его просветлело: – Я хочу на Старую набережную. Там, где болотный кипарис, знаете? Он, наверное, уже стал красным… Вот бы его нарисовать!