Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 67 – Софья Ролдугина

Вышло, конечно, гораздо больше, чем пять минут. Пока Ева объяснила, что ей надо; пока созвонилась с мамой и попросила перевести денег «на хозяйственные нужды» – на починку и чтоб купить продуктов к ужину; пока старый мастер починил разрез – это оказалось не так-то быстро… В какой-то момент тучи в небе разошлись, и оттуда плеснуло солнце, золотое, закатное, ослепительное. Ева обернулась щурясь…

Потапа Семёновича нигде не было.

«Наверное, ушёл, – решила она. И ощутила глупую, иррациональную обиду. – Мог бы и попрощаться».

Пока она добралась до дома, уже начало смеркаться. Ветер снова усилился. Окна были тёмными, за исключением одного, на втором этаже, где располагалась бабулина комната.

Оно горело ровным тёплым светом, как маяк.

Ева провернула ключ в двери, сбросила сумку и обувь, взбежала вверх по лестнице – и, влетев в комнату, крепко-крепко обняла бабулю.

Такую большую – и очень маленькую одновременно.

— Прости, что убежала, – прошептала тихо куда-то в шею. От бабулиной пижамы пахло розовой водой и немного лекарствами. – Давай завтра всё заново начнём? Мне не то чтобы совсем неинтересно вязать, просто как-то всё навалилось…

— Бывает, – отозвалась бабуля, обнимая её в ответ. Осторожно, словно боялась сломать. – Ну, молодым прогуляться полезно, сладуля. Ещё насидишься дома.

Ева отстранилась и наконец заметила рассыпанные по кровати игрушки, штук пять или шесть. Нитки оранжевые, зелёные, синие, фиолетовые и чёрные; тыква, лягушка, перекошенный человечек, паук…

— Ого! – вырвалось у неё. – А как же розовые котята?

— Чёрные ничуть не хуже, – ответила бабуля важно. И подмигнула, точь-в-точь как Потап Семёнович: – А вам, молодым, виднее, что на ярмарке лучше будут брать. Мы-то жуткое тоже любили, такие страшилки в пионерлагере рассказывали – ух! Про дядьку-упыря, про проклятый нож в кремлёвской звезде, про Чёрного Вожатого…

Немного растерянно, задумчиво Ева перебирала игрушки, пока не дошла до последней. Совершенно дурацкой, чудной – наполовину акула, наполовину зомби, не то со щупальцами, не то с паучьими лапками…

— А можно я не буду относить это на ярмарку? – спросила она неожиданно для самой себя. – И повешу на сумку?

Бабуля просияла:

— Нравится?

— Очень! – искренне ответила Ева. – Супер! Бабуля, ты лучшая!

— Бери, конечно, роднуля, – растрогалась бабуля. – Я её, знаешь, последней придумала. Набрасываю петли – и думаю, мол, хорошо выходит. Как для тебя связано!

— Спасибо-спасибо-спасибо! – пискнула Ева.

И снова её обняла.

Почему-то очень хотелось; потому что если не сейчас – то когда ещё? Вдруг завтра придёт шторм и смоет всё в море. Или из моря вылезет кракен. Или…

«Да какая, в сущности, разница».

— Связано, да, – выдохнула Ева тихонько. – И мы связаны. Навсегда.

ЖИЛ АСЛАН ДОЛГО.

В такие дни, как этот, казалось, что даже слишком.

Весной ночами не спалось оттого, что птицы орали как оглашенные и цветущие яблони под окном пахли истошно, точно в последний раз облачались в розовое и белое. Летом глаз было не сомкнуть от жары и влажной солёной духоты. Осенью лютовали ветра, крутили без устали скрипучий флюгер на крыше, а старые кости ломило от холода.

Зимой… зимой тоже было скверно, но хотя бы спокойно.

Аслан проснулся рано, ещё затемно. В небе завис месяц, тонкий, словно бумажный. Норд-ост под утро усилился и распахнул ставни, выпростал наружу тонкую кисею, и она колыхалась, как невестин убор. Чудился плач… или снился?