Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 37 – Софья Ролдугина

Звучало это совсем по-детски, но Вита серьёзно кивнула:

— Понимаю. Ужасно обидно. Меня вот прямо сейчас бросают, можно сказать, в прямом эфире, – добавила она с вызовом.

Но в глазах её – впервые за всё время – мелькнуло что-то уязвимое.

— Правда? – растерялась Ива.

— Ага. Выживают из родного дома, – скривилась Вита. И похлопала себя по сумке, из которой торчала пачка листовок. – И поэтому я пристраиваю кота. Все говорят, что он ужасно милый, но никто не хочет взять его к себе… И меня тоже, – пошутила она мрачно. – Хотя я полезное и почти незаметное существо. Работаю аналитиком на удалёнке, в быту неприхотлива, зарплата высокая, бо́льшую часть дня сижу где-то в тёмном месте и клацаю по клавишам. Выползаю на запах еды и доброе слово… Не делай такое лицо. Может, я придумала всё, чтоб тебя разжалобить. Итак, вы с подругой не поссорились, но ты почему-то от неё прячешься. Я правильно поняла? А, и ещё тебя все бросили.

Из чужих уст это прозвучало как-то совсем жёстко, безжалостно.

Ива сгорбилась.

— На самом деле сначала это я всех бросила, – тихо призналась она. – Летом, ну… я лежала в больнице. Долго, месяца полтора. И сначала ко мне никого не пускали, кроме семьи, а потом уже я не пускала. Мне звонили, и Ева тоже, и спрашивали, когда прийти… А я не отвечала. Потому что у меня почти всегда были грязные волосы. И на пижаме пятна от каши. И никакого дезодоранта, и лицо стало всё в прыщах.

— Аргумент, – без улыбки согласилась Вита. И продолжила с той же похоронной серьёзностью: – Надо было повесить вокруг кровати занавеску, этот, как его… балдахин, во! И принимать гостей, скрывшись за кисеёй. Особо избранным показывать ручку или ножку.

Мысленно Ива подставила себя в эти декорации, и образ получился такой нелепый, что она фыркнула.

— Ага. Или ширму разложить, которую медсестра ставит, когда укол в общей палате делает, – кивнула она. Поёрзала, вздохнула, перекатила мятную карамельку языком и лишь затем продолжила: – Может, я бы так и поступила в конце концов, но писать мне перестали. И хорошо. У меня всё чесалось ужасно, особенно нога, и я плохо спала. Пришёл какой-то врач и сказал, что у меня тревожное расстройство. Выписал таблетки, но мама сказала, что меня и так тут пичкают всем подряд. И что я сама себя накрутила, ну, от безделья. Договорилась с кем-то, и меня разрешили пораньше забрать домой. Я думала, что дома всё само наладится…

На вдохе гортань снова опалило ментолом; Ива осеклась – только из-за холодка, конечно только из-за него.

А вовсе не потому, что к глазам слёзы подкатили.

— Но ничего не наладилось, – кивнула Вита, глядя на неё так внимательно, что становилось неловко. – Друзья сами собой не появились. И тревожное расстройство от простой смены обстановки никуда не делось.

— Нет у меня никакого расстройства, – ответила Ива резковато. И тут же огорчилась: Вита такая хорошая, сочувствует, пытается помочь, а она ей хамит! – Я сама себя накрутила. И всегда накручиваю, выдумываю проблемы на ровном месте. А на самом деле всё это ерунда.

— Если ты это чувствуешь – значит, не ерунда, – возразила Вита.

— Всем тяжело.

— Если тяжело кому-то другому, это не делает легче твою ношу.

— Нет никакой ноши, и… – начала было Ива, но тут поняла, что спорит без причины, и улыбнулась: – Ты как моя мама наоборот.