Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 38 – Галина Колоскова

— А если я умру?

— Не умрёшь. — Я беру его за руку. — Я не дам!

Он кивает. И в его глазах появляется спокойствие.

За три дня до операции в ординаторскую заходит Каримов. В руках у него папка с КТ-ангиографиями. Кладёт на стол, раскрывает и говорит:

— Волина, посмотрите.

Подхожу, гляжу на снимки Саши, но с контрастом, с подсвеченными сосудами. Я такие не заказывала.

— Где вы взяли? — спрашиваю удивлённо.

— Попросил сделать в рентгенологии. — Он пожимает плечами. — Мне нужна была полная картина.

— Зачем?

— Затем, — он тычет пальцем в снимок, — что здесь ветвь лёгочной артерии проходит вплотную к опухоли. Если вы её заденете, кровотечение будет фатальным.

Смотрю туда, куда он показывает. Действительно, на обычных снимках этого не видно. А здесь — как на ладони.

— Я буду обходить, — говорю.

— Знаю… — Он достаёт ещё один снимок, накладывает поверх первого. — Я тут набросал примерный ход сосудов. Видите, здесь можно зайти через переднее средостение, тогда артерия останется в стороне.

Я смотрю на его схему. Она точная, детальная, продуманная. Он потратил на это не один час.

— Каримов… — говорю тихо. — Спасибо!

— Не за что. — Он убирает снимки. — Я просто рядом.

В карих глазах — ни тени насмешки. Только серьёзность и поддержка. Чистая, без примесей.

— Оперировать буду здесь, — говорю, показывая на схему.

— Знаю. — Он кивает. — Надеюсь, вы не забудете, что я рядом.

Мы стоим друг напротив друга. Между нами стол, снимки, схемы. И тишина, которая бывает только между людьми, понимающими друг друга без слов.

— Вы придёте на операцию? — спрашиваю, не сумев изобразить бесстрастность. Я хочу, чтоб он стоял рядом. Надеюсь, что он найдёт в своём плотном графике время на мою операцию. Для меня это важно.

— Если позовёте.

— Зову. — Произношу тут же. Не знаю, что в это время написано на моём лице. Облегчение? Радость? Надежда? Коктейль благодарных чувств распирает душу.

Он улыбается уголками губ.

— Тогда приду.

Уходит. Я остаюсь одна. Смотрю на его схемы, на снимки, на кропотливую работу, которую он сделал для моего пациента. Для Саши. Для меня.

В дверь заглядывает Лена.

— Ася Григорьевна, я не помешаю?

— Заходи.

Она входит, смотрит на снимки, на схемы.

— Это Каримов принёс? — спрашивает.

— Да.

— Ого!.. — Она поднимает брови. — А он серьёзно к вам относится.

— Лена, он к работе серьёзно относится.

— И к вам тоже! — Она садится напротив меня. — Ася Григорьевна, вы только не обижайтесь, но я же вижу. Он на вас смотрит иначе.

— Лена...

— Нет, вы послушайте! — Она подаётся вперёд. — Он вам операционную отдал, он снимки эти сделал, он схемы рисовал. Он за вашего пациента переживает как за своего. Это не просто коллега, Ася Григорьевна!

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Деланно хмурюсь. Взрываюсь привычным:

— Лена, иди работай.

— Ой, да знаю я… — Она машет рукой, идёт к двери. Но на пороге оборачивается: — Вы только подумайте, ладно? Иногда счастье само в руки идёт, а мы его отталкиваем.

Дверь закрывается. Я сижу, смотрю на схемы Каримова. На его аккуратные пометки, на стрелочки, на цифры. Он потратил на это своё время. Свои вечера. Свои силы.

Зачем? Ответить может только он сам.

А я улыбаюсь.