Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 1 – Галина Колоскова

10:00. Я узнаю об измене мужа за час пятнадцать минут до плановой операции.

Вхожу в кафе на первом этаже бизнес-центра — мне нужно выпить чашечку кофе перед суточным дежурством, ещё успеваю. Операция в одиннадцать тридцать, я всё рассчитала, я всегда всё рассчитываю. В очереди два человека, я ещё раз листаю историю болезни. Желчный пузырь с сюрпризом, спайки после предыдущей операции… Внезапно словно кто-то бьёт в бок.

Поднимаю глаза.

Они сидят за столиком у окна.

Антон.

И Катя.

Моя пациентка. Двадцатилетняя студентка, которую я полгода назад оперировала. Резекция лёгкого. Сложный случай, врождённая патология, она могла не выжить, но я вытащила.

Помню, что говорила ей перед выпиской:

— Ты молодец, Катя, ты справилась.

Антон с нежностью гладит её по щеке. Она смотрит на него с обожанием.

Сердце сжимает боль. Я молодец, Катя, вытащила тебя. А ты?

Стою у входа. Мир становится очень чётким, слишком чётким. Я вижу каждую морщинку на его лице, каждую ресничку на её глазах. Слышу, как за моей спиной кто-то заказывает латте с сиропом, как звякает сдача в кассе, как женщина в очереди говорит по телефону: «Нет, я сказала, к трём, не раньше».

Он наклоняется, целует её в висок.

Я разворачиваюсь и выхожу.

Ни скандала. Ни слёз. Ничего.

Только лёд на душе, от которого немеют кончики пальцев.

Сажусь в машину. Завожу двигатель. Еду в больницу. У меня операция через час. Я хирург. Я заведующая отделением торакальной хирургии в федеральном центре. Ко мне приезжают оперироваться со всей страны. Я не имею права на слёзы. Я вообще ни на что не имею права сейчас, кроме как хорошо сделать свою работу.

В ординаторской переодеваюсь. Руки не дрожат. Смотрю на них — тонкие пальцы пятнадцать лет держали не только скальпель, но и его руку. Теперь эта рука гладит по щеке другую.

Лена, моя операционная медсестра, заглядывает в приоткрытую дверь:

— Ася Григорьевна, всё готово. Пациентка под наркозом.

— Иду.

В операционной — стерильность, тишину нарушает писк аппаратуры. Пациентка — женщина, много спаек, будет сложно. Я люблю сложное. Сложное не даёт думать.

Делаю разрез. Работаю два часа.

Когда оперируешь живое тело, видишь пульсирующие сосуды, держишь в руках чью-то жизнь, ты не можешь думать ни о чём другом. Мозг отключает всё лишнее. Только инструменты, только ткани, только каждый миллиметр.

Я благодарна своей работе. В эти два часа я была свободна.

Последний шов. Проверяю дренаж. Всё хорошо.

Выхожу из операционной, стягиваю перчатки, иду к раковине — мыть руки. Смотрю в зеркало. Лицо серое, под глазами синева, губы сжаты в нитку. Я не плакала. Я вообще разучилась плакать или ещё не время?

Выхожу на крыльцо больницы. Морозно, небо чистое, солнц светит, но не греет. Я смотрю вверх и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз вот так смотрела на небо. Не бежала, не думала, не планировала. Просто смотрела.

— Доктор, вы в порядке?

Голос сбоку. Мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой.

Поворачиваю голову. На крыльце стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто, руки в карманах. Смотрит на меня. Взгляд тёмных глаз внимательный, цепкий. Незнакомец.

— В полном.

— Не похоже, — участливые нотки проскальзывают в голосе. — Замерли статуей, на морозе, без шапки. Замёрзнете.

Откуда взялся такой разговорчивый на мою голову? Отвечаю резко: