Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 37 – Галина Колоскова

Результаты контрольной КТ приходят в пятницу утром. Я жду их три дня, и за эти дни успеваю поседеть ещё на пару волосков. Слишком многое на кону.

Лена влетает в ординаторскую с конвертом в руках. Не могу понять по её лицу — хорошие новости или плохие. Она глядит на меня, а я смотрю на конверт и не могу протянуть руку.

— Ну? — говорю наконец. — Давай.

Она протягивает. Я беру, вскрываю, смотрю на снимки. Первый. Второй. Третий. Сравниваю с теми, что были до химии.

Опухоль уменьшилась.

Не сильно, но достаточно. Края стали чётче, плотность изменилась, появилась прослойка между новообразованием и сосудами. Там, где раньше было сплошное месиво, теперь видна граница.

— Лена, — говорю тихо. — Оно уменьшилось.

— Я знаю, — шепчет она. — Я уже посмотрела в лаборатории. Ася Григорьевна, это победа!

В её глазах — слёзы. И в моих, кажется, тоже.

— Готовим операционную, через две недели. И собери консилиум, надо утвердить дату.

— Сделаю.

Она убегает. Я остаюсь одна со снимками в руках. Смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Саша... У него будет шанс!

Иду в его палату обрадовать. На душе намного светлее. Для меня его спасение — это борьба! За жизнь, за моё возвращение в дом, к Тиму, где не будет Антона и Кати. Не знаю почему, но верю, что с момента его спасения у меня начнётся белая полоса. Саша сидит на кровати, читает книгу. Ольга Ивановна вяжет свои бесконечные носки. Увидев меня, они оба замирают.

— Ася Григорьевна?.. — Ольга Ивановна встаёт.

— Хорошие новости, — говорю я. — Опухоль уменьшилась. Мы можем оперировать.

Саша смотрит на меня. В его глазах — неверие, надежда, страх — всё вместе.

— Правда? — спрашивает он тихо.

— Правда, Саша.

Он закрывает книгу. Медленно, будто боясь спугнуть удачу, и вдруг улыбается. Так широко, как не улыбался за эти месяцы.

— Мам, ты слышишь? — поворачивается он к матери. — Меня будут оперировать!

Ольга Ивановна всхлипывает, прижимает руки к груди. Потом бросается ко мне, обнимает. Я чувствую, как дрожит худое тело.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо вам, Ася Григорьевна. Вы наша надежда.

— Не надо, — мягко, освобождаясь от объятий. — Это не я, это химия сработала. И Саша молодец, держался.

— Вы… — повторяет она. — Вы!

Выхожу из палаты. В коридоре по традиции прислоняюсь к стене и позволяю себе выдохнуть. Операция. Самая сложная в моей карьере. Если я ошибусь, если задену сосуд, если что-то пойдёт не так — мальчик может не проснуться. Но если не рискнуть, он точно умрёт.

Выбора нет.

Две недели подготовки пролетают как один день. Я рисую схемы, просчитываю риски, спорю с химиотерапевтом о сроках, с анестезиологом о наркозе, с реаниматологом о послеоперационном ведении. Сплю по четыре часа, ем на бегу, живу в больнице.

Каждый вечер захожу к Саше. Он уже не читает, а смотрит сериалы на планшете. Ольга Ивановна вяжет свои носки — целый мешок уже накопился. Мы разговариваем ни о чём: о погоде, о еде, о том, какие фильмы он любит. Я не говорю ему о рисках. Он и так всё знает.

— Тётя Ася, — спрашивает он однажды, — а вы боитесь?

— Чего, Саша?

— Операции… — замокает, сглатывает ком и добавляет чуть слышно: —Ну, что не получится.

В его глазах — недетский вопрос.

— Боюсь, — отвечаю честно. — Каждый раз боюсь. Но страх не должен мешать. Он должен помогать быть внимательнее.