Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 26 – Галина Колоскова

Но только не сын. Понимаю по обречённости в словах. Стена защиты, выстроенная им в первые дни, рухнула. Внутри всё холодеет. Сжимаю кружку так, что горячий чай обжигает пальцы.

— Тим... — начинаю я.

— Мам, я не понимаю... — Он смотрит на меня, и в его глазах — боль. Настоящая, не детская, которой не должно быть в пятнадцать лет. — Как он мог? Она же молодая, глупая совсем. Даже не знает, что он любит на завтрак. Она ему каждое утро яичницу жарит, а он яйца терпеть не может, но ест. Тебе бы уже выговорил и тарелку в мусорку выбросил. Ты всегда готовила ему кашу. Для желудка.

Я молчу. Слушаю.

— И она всё время улыбается. Приторно так, как будто рекламу зубной пасты снимает. И спрашивает: «Тимочка, как дела в школе?» Какой я тебе Тимочка? Я её видеть не могу.

— Тим... — я кладу руку ему на колено. — Тим, послушай...

— Мам, прости, что злился на тебя. Я не понимаю... — Голос у него срывается. — Как он мог? Вы же столько лет вместе. Ты столько для него сделала. Ты ночами не спала, когда он учился на адвоката. Ты дом, эту квартиру для меня покупала, ремонт делала, ты всё тянула на себе. А она пришла на готовое и...

— Тим, остановись! — Сжимаю его руку. — Не надо. Не надо в это погружаться. Это не твоя боль.

— А чья? — Он смотрит на меня. — Твоя? А мне смотреть, как она ходит хозяйкой по твоему дому, а ты мучаешься? Я же вижу, мам. Ты похудела, под глазами круги, живёшь в этой... — он обводит рукой кухню, — без посуды, мебели. И работаешь сутками, чтобы не думать.

Я молчу. Потому что он прав. Абсолютно прав.

— Тим, — говорю тихо, — я справлюсь. Правда. У меня есть работа, есть пациенты, есть... — я замолкаю, не зная, что сказать.

— Есть кто? — спрашивает он.

— Есть коллеги, — отвечаю через паузу. — Хорошие люди. Поддерживают.

— Мужик тот, с седыми висками? — Тим вдруг усмехается. — Я его видел, когда пришёл. Он внизу стоял, палец у домофона держал, увидел меня отошёл и в машину сел. Потом уехал.

— Кто?.. — я не понимаю.

— Ну, высокий такой, на джипе чёрном. Я думал, он к тебе.

Каримов? Зачем Каримову сидеть в машине у моего дома? Откуда он вообще знает, где я живу?

— Тим, это мой коллега. Просто коллега. Наверное, проезжал мимо.

— Ага... — Тим смотрит на меня с сомнением. — Проезжал мимо и решил под окнами постоять.

— Тим...

— Ладно, мам! — Он допивает чай и ставит кружку на подоконник. — Я пойду.

— Куда? — я вскакиваю. — Ты только пришёл. Оставайся, я на диване постелю...

— Не могу, — он встаёт, поправляет рюкзак. — Папа ждёт. Сказал, чтобы я к девяти вернулся.

— Тим...

Сын подходит ко мне. Обнимает. Крепко, по-взрослому, как мужчина. Я утыкаюсь носом в его плечо и чувствую, как слёзы подступают к глазам.

— Мам, — шепчет он. — Ты держись. Я позвоню. Ладно?

— Ладно, сынок.

Он отстраняется, смотрит на меня. В его глазах — решимость.

— И… если что — я к тебе перееду. Скажи только.

— Тим, у тебя школа, друзья...

— Плевать! — Он качает головой. — Ты главное.

В глазах слёзы. Разворачивается быстро и уходит. Я замираю у порога, слушаю его шаги по лестнице. Потом шаги затихают, хлопает дверь подъезда.

Сажусь на пол прямо в прихожей. Прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Двуличный Антон. Адвокат не по призванию, а по сути. И меня бы вернуть, и любовнице угодить. Не отказывается ни от одного варианта.