Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 23 – Галина Колоскова

— Тётя Ася, а вы всё ещё здесь?

Не одёргиваю. Пусть называет тётей. Не отказалась бы от такого племянника.

— Здесь, Саша. Всё хорошо?

— Нормально… — Он зевает. — Спать хочется.

— Спи.

Он засыпает. Я смотрю на его лицо, юное, беззащитное, и думаю о том, как хрупка жизнь. Один неправильный ген, одна мутировавшая клетка — и всё. И только мы, врачи, можем дать шанс.

Выхожу из палаты. В коридоре реанимации тихо. Медсёстры снуют туда-сюда. Сажусь на пост, смотрю анализы. Гемоглобин, лейкоциты, тромбоциты — цифры пляшут, но пока в пределах допустимого.

— Волина?

Голос за спиной. Узнаю не оборачиваясь.

— Каримов.

Он подходит, встаёт рядом. Приятный парфюм перебивает въедливый запах больницы, обволакивает мягким облаком. Слишком мягким, не к месту.

— Ваш как? — спрашивает, кивая в сторону палаты Саши.

— Держится. Первый час прошёл нормально.

— Это хорошо… — Он молчит секунду. — А вы как, Волина?

Хорошо, что он не видит сейчас мои брови, приподнятые домиком. Постоянство порой раздражает. Поворачиваю голову. В тёмных глазах — обычное его выражение, спокойное и чуть насмешливое. На грани.

— А я работаю, — бурчу, снова уткнувшись в бумаги.

— Это я уже понял, — усмехается. — Работаете вы, Волина, как никто другой. Я за вами наблюдаю.

Зря он это сказал.

— Наблюдаете? — поднимаю голову. Кто-то переступил через грань.

— Ну да… — Он пожимает плечами. — Вы интересный объект для наблюдения.

Не могу скрыть раздражение:

— Я не подопытный кролик, Каримов!

— Знаю. — Он серьёзнеет. — Вы хирург от бога. И человек, который не умеет просить помощи. Это редкость.

Лесть, но приятно. Смотрю на него. Не знаю, что ответить. Да и надо ли? Он чувствует, что ко мне сейчас лучше не лезть. Отступает:

— У меня пациент после шунтирования. Пойду, посмотрю.

Пожимаю плечами, подчёркнуто безразлично:

— Идите.

Он уходит. Смотрю ему вслед. Привычного спокойствия рядом с ним нет. Жаль, что сегодня у меня нет плановой операции. Непривычно спокойный выдался день. Нужно окунуться в спасительную работу.

Возвращаюсь к Саше. Сижу ещё час. Ухожу в ординаторскую. Лена приносит обед, ковыряюсь, но почти ничего не ем. Вечером приходит Ольга Ивановна, сменить меня, но я не ухожу. Сижу до ночи. Не могу объяснить, что держит меня рядом с мальчиком. Настолько тоскую по сыну? Он обещал приехать…

Саша просыпается, пьёт воду, снова засыпает. Показатели в норме. Реакции нет.

Выхожу в коридор. Сажусь на подоконник, смотрю на тёмный город. Усталость наваливается, давит на плечи, но спать не хочется. Вокруг тишина и мысли, которые никуда не делись.

— Опять работаете, Волина?

Каримов. Возник бесшумно, как привидение.

— А вы?

— У меня ночной пациент. Аритмия после операции. — Он садится рядом на подоконник. — Не спится?

— Не могу. Вдруг что-то пойдёт не так?

— Не пойдёт. Вы всё сделали правильно.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, — он смотрит на меня. — Я тоже через это проходил. Когда жена болела, сутками сидел у её постели. Думал, если буду рядом, если буду контролировать каждый миллиметр, она не уйдёт.

Молчу. Не знаю, что сказать.

— Не помогло, — продолжает он тихо. — Она ушла. Но я понял одну вещь: мы не боги. Мы можем только делать свою работу. А остальное — не в нашей власти.

В его глазах — боль. Такая же, как у меня.