Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 27 – Галина Колоскова

Слёзы текут сами. Я даже не пытаюсь их остановить.

Тим. Мой мальчик. Который взрослеет быстрее, чем должен и видит больше, чем я хочу ему показать. Который готов переехать ко мне в квартиру без мебели, лишь бы быть рядом.

Сижу на полу и плачу от боли, от нежности, от благодарности.

Потом встаю. Иду в комнату, смотрю на диван. На подушке лежит записка, которую я не заметила раньше. Тим оставил.

«Мам, я люблю тебя. Не сдавайся. Твой Тим».

Сжимаю бумажку в руке. Смотрю в окно.

За стеклом — ночной город. Где-то там мой сын держит путь в дом, который больше не мой. Где-то там Каримов, наверное, уже доехал до своей квартиры. Где-то там Саша спит в реанимации, и ему снятся сны о море.

А я здесь. В квартире, с двумя чемоданами и одним стулом. Но с сердцем, которое снова бьётся.

Ложусь на диван. Смотрю в потолок.

Завтра новый день. Новая операция. Новые анализы. Новая встреча с Каримовым у поста в реанимации.

И, кажется, я готова для жизни без иллюзий. Никакого прощения мужа и возврата к прошлому.

Впервые за долгое время — готова заглянуть в будущее.

Утром после визита Тима чувствую себя бодрячком. Отправляю ему смс с пожеланием хорошего дня. Получаю ответ, что сегодня вечером он опять приедет. Заступаю на смену с лёгким сердцем. Иду на обход. Молю Бога, чтоб смена прошла спокойно.

Не с моим счастьем. Он слышит меня, но не долго.

Лена влетает без стука, запыхавшаяся, с круглыми глазами:

— Ася Григорьевна! Экстренное поступление! Мужчина, сорок пять лет, ножевое ранение в грудь. Криминальная разборка, скорая привезла без сознания. Гемоторакс, тампонада сердца. Он умирает.

Я уже бегу.

В приёмном — привычный хаос. Крики, капельницы, суета. На каталке лежит мужчина, бледный до синевы, грудная клетка не поднимается. Давление сорок на двадцать, пульс нитевидный. Если не вскрыть сейчас — умрёт через десять минут.

— В операционную! Срочно!

Бегу рядом с каталкой, уже мысленно делаю разрез. В операционной всё готово. Анестезиолог вводит наркоз, Лена подаёт скальпель.

— Давление падает! — голос анестезиолога слишком громкий.

Делаю разрез. Вхожу в грудную клетку. Перикард напряжён, синий от крови. Вскрываю — тёмная кровь бьёт фонтаном. Сердце освобождается, начинает биться. Пока само.

— Давление поднимается! — докладывает анестезиолог.

Выдыхаю. Первый этап пройден. Теперь надо понять, что с артерией.

— Ася Григорьевна, — Лена смотрит на меня поверх маски. — Тут подключичная задето. Без сосудистого не обойтись.

— Зовите Каримова.

Двери операционной открываются через три минуты. Входит Рустам. Уже в хирургическом костюме, маска на лице, взгляд сосредоточен. Подходит, встаёт напротив меня. Ни слова. Только взгляд.

— Ножевое в третьем межреберье, тампонада снята, — говорю коротко. — Подключичная задета, боковое ранение. Артерия ваша.

Он кивает. Начинает работать.

Два часа мы проводим в полном молчании. Только короткие фразы: «Зажим», «Отсос», «Нить». Я держу рану, он шьёт. Наши руки работают синхронно, будто всю жизнь только этим и занимались. Я чувствую его дыхание, его концентрацию, его спокойствие. И это спокойствие передаётся мне.

Последний шов. Он снимает зажим. Кровь не идёт.

— Давление сто на семьдесят, — докладывает анестезиолог. — Пульс стабильный.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах — усталость и удовлетворение. И что-то ещё. Тёплое.