Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 16 – Галина Колоскова

Бегу в операционный блок. В голове мысль: торакальный хирург и сонная артерия — не самое частое сочетание. Я, конечно, знаю анатомию, но сосудистая хирургия — не моя стихия. А здесь каждая секунда на счету.

Влетаю в операционную. Пациент уже под наркозом, на шее — давящая повязка, пропитанная кровью. Анестезиолог мечется, медсёстры подают инструменты. Лена смотрит на меня растерянно:

— Ася Григорьевна, без сосудистого мы не справимся. Там же каротидный треугольник, рядом блуждающий нерв, ярёмная вена...

— Знаю, Лена. — Смотрю на рану. Кровь продолжает сочиться, повязка не держит. Ещё немного — и пациент истечёт кровью прямо на столе.

— Вызывайте Каримова, — говорю я.

— Но он не дежурный, он дома. Первый выходной за...

Перебиваю:

— Он ближе всех. Вызывайте, если он уже не в дороге. Скажите, что выполняете мой приказ.

Пока Лена звонит, я начинаю обрабатывать рану. Работаю быстро, но осторожно. Расширяю доступ, пытаюсь увидеть, что там. Артерия действительно задета, боковое ранение, но не разрыв. Если бы разрыв — пациент не доехал бы до больницы.

— Давление падает! — нервничает анестезиолог.

Командую:

— Зажим!

Лена подаёт инструмент. Я накладываю зажим проксимальнее ранения, пережимаю артерию. Кровь останавливается.

— Давление стабилизируется.

Выдыхаю. Пока есть время. Но, чем дольше артерия пережата, тем выше риск ишемии мозга.

Двери операционной распахиваются.

Каримов.

Он влетает, на ходу натягивая стерильные перчатки. Лицо сосредоточенное, взгляд острый. Смотрит на рану, на зажим, на меня.

— Молодец, — бросает коротко. — Дальше я.

Он встаёт напротив. Теперь мы по обе стороны операционного стола. Я держу рану расширенной, он начинает работать.

Мы работаем молча. Только короткие фразы: «Зажим», «Отсос», «Нить». Я подаю, он шьёт. Или он подаёт, я держу. Мы двигаемся синхронно, будто делали это сотни раз.

Смотрю на его руки. Длинные пальцы, уверенные движения, ни одного лишнего. Он работает, как музыкант — чисто, точно, вдохновенно.

Иногда наши взгляды встречаются поверх раны. В его глазах — концентрация и что-то ещё. Уважение? Признание? Не знаю. Но в какой-то момент я перестаю чувствовать усталость. Только общий ритм, синхронность, единство.

— Готово, — говорит он наконец. — Снимайте зажим.

Я медленно убираю инструмент. Кровь не идёт. Шов держится.

— Давление в норме, — докладывает анестезиолог. — Пульс хороший.

Мы смотрим друг на друга. У него на лбу капли пота, маска съехала набок, глаза блестят. Я, наверное, выгляжу не лучше.

— Ушиваем, — командую я.

Лена подаёт иглодержатель. Я закрываю рану послойно. Каримов стоит рядом, наблюдает. Потом помогает — держит края, подаёт салфетки.

Последний шов на коже. Всё. Выдыхаю:

— Отдавайте в реанимацию. Наблюдать особо. Риск отёка мозга.

— Сделаем, — кивает анестезиолог.

Пациента увозят. Операционная пустеет. Мы остаёмся вдвоём.

Стягиваю перчатки. Руки дрожат — адреналин отпускает. Иду к раковине, долго мою руки. Смотрю на себя в зеркало. Лицо серое, под глазами синева, волосы прилипли ко лбу. Я похожа на приведение.

Каримов подходит к соседней раковине. Тоже моет руки. Молча.

Потом протягивает мне стакан воды.

— Выпейте, Волина.

Беру. Пью. Вода прохладная, приятная. Горло саднит — я даже не заметила, как пересохло.