Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 13 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

Виталик невозмутимо выслушал, не показывая своего волнения. Потом спросил:

— А что скажешь насчет Германии?

— Знаю, что Лесовой туда ездит, ему из своего Шалон-сюр-Сен удобно ездить. Оно близко к Германии. Вижу, как едет на поезде. На деньги Троцкого. Мой прогноз: через год Гитлер распустит все ложи. Сажать масонов официально будет не по этому мотиву, а по мотивам принадлежности к оппозиции и к нациям, подлежащим уничтожению. Пусть коммунисты пока питают иллюзии. Надежда юношей питает. Хотя возможно, что они все-таки договорятся между собой. Коммунисты, масоны и нацисты.

Насчет беременности Юли решили железно держать язык за зубами. На вопросы дедушки из серии: «Что с Юляшей, чего она бледная такая и падает, что скажешь, медбрат его величества?» – Николенька твердо отвечал: «С ней то же, что со всей Россией: довели до ручки. Авитаминоз и недоедание». Дедушка робко говорил: «Да вроде стараемся, кормим, это вы там в Питере с Клавой оголодали».

Однако решили поехать на дедушкином авто пособирать лесную землянику. Хорошие ягодные места были расположены рядом с пригородным сельцом Малое Угринево.

В этом сельце жил единоутробный брат Колиного отца, тоже Щербинский, именно ему, мелкопоместному, но со стабильным доходом, Колина семья была благодарна по гроб жизни: он вместе с дедом финансово выручал всю семью, которая осталась на бобах после того, как ее глава Станислав Щербинский остался в Париже, «заработавшись» профессором социологии.

За рулем дедушка почему-то сильно нервничал, особенно когда проезжали по понтонному мосту через Бию, кричал из раскрытого окошка, торопя такие же авто: «Чего расшаперился, расхабарил рот, едят тебя мухи!» Коля дремал, Юля сидела рядом на заднем сиденье, радостная оттого, что перестало тошнить, как ни странно, и даже тихо мурлыкала какой-то романс. Бабушка, сидящая впереди и добровольно взявшая на себя роль второго пилота, прикрикнула на деда: «Костя, не груби! А то кондрашка хватит!»

— Ты моя кондрашка, Соня. Распустили мы женщин на Руси, отсюда и революции.

— Да ладно, Костя, еще скажи, жена да убоится мужа своего, но только успокойся, Бога ради. И Колчак вроде бы поставит все по местам. Такие слухи.

— Слухи! Нет никакого Бога, мы теперь совсем без царя в голове, – нервно выкрикнула с места мама.

— Дискуссии прекратить, – вставил последнее слово дедушка и все-таки заулыбался при виде бегущих к машине Колиных кузенов. Они были такие же высокие и статные, как Коля, а кузина Оля немножко похожа на серую мышку, как и Юля. Природная красота почему-то была несправедливо подарена братьям. Старший Щербинский энергично показывал, куда ставить машину: около забора на зеленую травку. Кузены улыбались и даже чуть подпрыгивали, почти как в детстве, в ожидании встречи с родней. Из их братства осознанно выпадал только Вася. Угриневский деревянный дом был скромен, но добротен. Вышитые занавески (упорно вышивала Оля, она всегда была с пяльцами и вышивала даже ковры), образа с лампадами, хорошо настроенное пианино. Коля сразу сел за него и стал жадно наяривать гаммы Черни.

— Смотри-ка, не узнать Николя, давно ли сопротивлялся гаммам? – громко произнесла мама, когда все стали усаживаться вокруг самовара.

— Мама, это было очень давно. Того, меня прежнего, уже давно нет, – заметил из-за ширмы, продолжая играть, Николя.