Книга Чайная роза Босфора, страница 57 – Мария Шарикова

Он встал, подошёл ко мне и взял мои руки в свои. Его пальцы были тёплыми и сухими, и от их прикосновения по мне пробежало знакомое тепло.

— Софья, — произнёс он, заглядывая мне в глаза, — если что-то случится, пока меня не будет, вы сразу пошлёте за мной. Любой человек, любое подозрение… Не важно. Обещайте мне.

— Обещаю, — сказала я, хотя в груди у меня всё сжалось. Он чувствовал. Каким-то непостижимым образом он чувствовал, что что-то не так, но не спрашивал, давая мне возможность сохранить тайну.

Он поцеловал мои пальцы, задержавшись на них чуть дольше, чем следовало, и ушёл. А я осталась сидеть в одиночестве, глядя на дверь, за которой закрылся мой муж, и понимала, что следующий день будет проверкой. Проверкой на честность, на доверие, на способность справиться с прошлым, которое незримо нависало над моим настоящим.

Ночью я долго не могла уснуть. Ветер за окном гудел, раскачивая кипарисы, и в этом вое мне слышались то далёкие голоса, то шаги на лестнице. Я лежала, глядя в потолок, и мысленно прокручивала в голове сцены из турецких сериалов, где героини в одиночку справлялись с преследователями. Но там всё было проще: сценарий прописан, финал известен, и даже если героиня плачет, зритель знает, что ей на помощь идёт герой. А здесь сценарий писала я сама, и чем закончится эта сцена, не знал никто.

Одно я знала точно: если Сергей осмелится подойти слишком близко, я не стану молчать. Я не дам ему разрушить то, что только начало зарождаться между мной и Эмиром. Я не позволю прошлому настоящей Софьи погубить моё настоящее.

С этой мыслью я наконец уснула. Тревожным, рваным сном, в котором я бежала по ночному Константинополю, а за мной следовала тень, и где-то впереди, над Босфором, поднимался рассвет.

Я вернулся в Константинополь поздним утром, когда солнце стояло уже высоко, а Босфор из утреннего серебра превратился в яркую, слепящую синеву.

Переправа из Бейкоза отняла больше времени, чем я рассчитывал: капитан каика, старый грек с лицом, изрезанным морскими ветрами, отказывался выходить в пролив, пока не уляжется утреннее волнение, и я, потратив на уговоры около получаса, в конце концов просто сел на палубе и стал ждать. Ожидание было утомительным, но я не злился. За годы службы я научился ценить вынужденные паузы: в них было больше смысла, чем в иной суете.

Из Бейкоза я возвращался с новостями, которые не могли не тревожить. Мой доверенный человек, старый осведомитель из портовых чиновников, передал мне сведения о том, что в районе Галаты в последние дни видели иностранца, который расспрашивал о русских женщинах, прибывших в Константинополь за последние два месяца. Описания его внешности были скудными и противоречивыми: одни говорили, что он высок и светловолос, другие, что среднего роста и тёмный. Сходились только в одном: он говорил по-русски с московским выговором и искал встречи с кем-то из «семейства паши». Мои люди не сумели его задержать, он исчез так же внезапно, как появился, словно знал, что за ним наблюдают.

Я не стал посвящать в эти подробности никого из домочадцев. Не хотел поднимать тревогу раньше времени. Но, подъезжая к особняку и глядя на знакомые кованые ворота, я понимал: за моим домом следят. За моей женой следят. И это меня не устраивало.