Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 88 – Лана Фрейтаг

Он замолчал, и стало слышно, как внизу шумит Ингури.

Никита посмотрел на небо. Было около двух, свет уже пожелтел по-осеннему, и на восточной стене ущелья тень поднялась на треть. Здесь темнота не опускается постепенно. Здесь солнце уходит за гребень, и через двадцать минут ты уже не видишь собственных ног.

И тут телефон у него зазвонил.

Он дернулся всем телом, вытащил его, посмотрел на экран и сбросил.

Через десять секунд телефон зазвонил снова. Он отошел на два шага, к самому забору, встал спиной к Тамрико, и теперь его плечо было от меня в полуметре, и я слышала не только его, но и тонкий металлический голос из трубки.

— Я же сказал тебе не звонить.

Трубка что-то быстро проговорила.

— Потому что. Потому что я так сказал, Лен. — Пауза. — Не сегодня. Сегодня никак, у меня тут ситуация.

Трубка заговорила громче.

— Какая разница какая. — Он сжал переносицу двумя пальцами. — Машина встала. Стоит внизу у моста и никуда не поедет, я пешком иду. Нет. Нет, не надо мне никого присылать, кого ты пришлешь, ты по-грузински два слова знаешь.

Он слушал секунд пять, и лицо у него менялось.

— В какую полицию? — сказал он и наконец засмеялся, коротко и нехорошо. — Ты вообще соображаешь, что говоришь?

Я лежала на дровах, и у меня медленно холодели пальцы, потому что я слушала не про Дато. Я слушала, каким голосом он говорит с ней.

— Так. Стоп. — Голос у него стал внезапно спокойнее. — Ты сейчас успокоилась и села. У тебя истерика от безделья. Ты за три дня не сделала ни одного звонка, ни одной бумажки, ты сидишь в квартире за мои деньги и ешь. Я тебе один раз объясняю. Пока полис у них, мы с тобой оба...

Он осекся.

Я увидела то же, что и он. Тамрико стояла в трех шагах, лицом к воротам, спиной к нему, с рукой в сумке. И рука в сумке не двигалась.

Это длилось секунду, может, полторы. Потом Тамрико снова зашуршала в сумке, слишком старательно.

Он медленно повернул голову и посмотрел на нее в упор, и на дне его лица что-то поднялось и встало.

— Я перезвоню, — сказал он в трубку, не глядя. — Сиди дома.

Опустил телефон и не убрал.

— А вы, оказывается, слушаете, — сказал он ровно.

Тамрико обернулась к нему, сияя.

— Хо? — сказала она.

— Хо, хо, — сказал он. — Замечательно.

Тамрико наконец вытащила руку из сумки и посмотрела в нее.

Ключей в руке не было. Она перевернула сумку набок, порылась еще раз, теперь уже по-настоящему, быстро и зло, и я по одному этому движению поняла все и мысленно застонала.

Ключи остались на почте. На подоконнике, рядом с квитанциями, где она положила их, доставая деньги.

Тамрико выпрямилась, отбросила волосы со лба и застучала кулаком в дверь дома бебо.

— Бебо! Бебо, гаагхе!

Я скатилась с поленницы.

Бежала вдоль стены, согнувшись пополам, придерживая платок, через задний двор, через летнюю кухню, где на плите еще шипело, и влетела в дом с задней стороны в ту секунду, когда с той стороны лязгнул засов. Я успела нырнуть за перегородку, ту дощатую стенку в углу, за которой у бебо стоят сундуки и висят под потолком связки травы, и вжаться в холодный камень.

Отсюда через щель между досками было видно наискось: угол стола, край очага, темный проем входа и полосу дневного света на земляном полу.

Дверь открылась.

Бебо стояла на пороге в черном платке поверх обычного, потому что с утра пришли сказать, что у нижних умерла Дареджан, ее добрая знакомая, и смотрела не на Тамрико, а мимо нее, на человека у ворот.